Это была самая отвратительная роль. Всегда должен быть кто-то, кто нападает открыто. Неблагодарный и подлый лик, но такой нужный!
-У меня вопросы и к деятельности Мальта во время смуты, - подхватил неожиданно высший жрец, который, в отличие от прежнего – от Медера, готов был выполнять роль гончей на поводке короля.
Арахна сидела как мертвая. Она видела людей, незнакомых и ужасных, что все, как один, теперь желали выделиться перед королем и закидывали Мальта вопросами, на которые очень сложно было дать простой ответ.
-Что стало с Патрульным Штабом Маары?
-Почему так тянули с амнистией?
-Что стало с архивом столицы?
-Как вам не стыдно не реагировать на тех, кто виновен в бойне!
-А вы бы отчитались за свои действия в смуту!
-Да что там смута…
-А как вы ушли от наказания за убийство жены?
Эти вопросы, эти обвинения были вырваны из разных слухов о Мальте и из правды о нем. Он не знал, кому ответить, поворачивал голову то в одну сторону, то в другую, но его одолевали опять и снова, дергали, тормошили.
-Я не…
-Я действовал согласно…
-Это было приказом…
Никого не интересовали его жалкие попытки оправдаться. Сносить это было слишком. Кем бы ни был Мальт, никто не мог накидываться на человека вот так, сворой. К тому же, а сколько безгрешных было среди этих самых рьяных желающих уличить Мальта в чем-нибудь? Да и вообще – кого угодно, пусть бы и не Мальта, но уличить!
-Прекратите! – Арахна не смогла снести этого морального забивания личности. Она могла ненавидеть Мальта и одновременно дорожить им, могла устраивать подлоги в документах и осуждать за другую, надуманную вину тех, кого нужно было осудить. Но снести такое заклевывание, такое унижение, обрушивающееся снежной глыбой на человека, не смогла.
Она вскочила, не помня себя, бросилась к Мальту, каким-то чудом не задев ничье кресло и даже оттолкнула какого-то особенно рьяного южанина, норовившего ткнуть Мальту под нос какой-т клочок документов:
-Прекратите немедленно! Прекратите! – ее ли это был голос? Звучал ли он? Рыдал ли он? Истерил? Арахна никогда не захочет узнать ответа.
Да и Персиваль, которому прежде казалось, что он легко вынесет падение Мальта, было не по себе от этой картины, и, может быть, по этой причине он не приложил всех усилий, чтобы остановить бесплотную и безнадежную попытку Арахны. Не очень-то и хотел…
Это один на один они могли быть врагами. Это один на один они делали друг другу мелкие гадости и держали друг на друга разные документы, которые относятся к опасной категории документов, что либо не должны никогда появляться, либо должны очень быстро испаряться.
Но как они могли не оценить друг друга? Даже так, в странном соперничестве, в подлянках и в то же время….в мелких, но таких необходимых, и в будущем – куда более масштабных услугах? Прошлое меж ними было плотное и не имело одного цвета. Они были врагами. Они были соратниками. Пусть и не всегда их цели совпадали, но оба искали выгоды и находили ее.
Персиваль переоценил себя, думая, что он каменный. Подложить Мальту кусок платья с убитой Эммы – это одно, в конце концов, кусок еще не найден и Мальт еще имеет шанс сам его найти, или даже отбиться от обвинения. Да и Персиваль не видел при этом лица Мальта…
Но оказалось, что совсем другое, и куда более сложное – снести такое окружение для человека, который просто имеет дух своего времени.
Наверное, именно по этой причине Персиваль и сам поспешил к Мальту.
Советники примолкли и взглянули на короля, ожидая его распоряжения: бунт? Не так ли? Похоже на бунт, верно? Но король молчал и не реагировал, словно не касалось его происходящее. Он не мог решить, как быть? Лишиться трех законников, когда двое из них так послушны – это удар. Да и это уже не будет походить на правду. Но умный хозяин подбирает себе таких слуг, которые придут ему на выручку. Таким слугой оказался новый жрец.
Со скорбностью и статью мученика, он благостно заговорил:
-Друзья, я думаю, наши советники хотят сказать, что мы не имеем права обвинять одного из нас только лишь на основе домыслов. Я думаю – верное решение для всех нас – это суд, справедливый суд.
Справедливый суд! От справедливого суда в мааре осталась лишь насмешка. Но – может быть – это надежда?
-Но, учитывая, что судить придется законника, человека, имеющего на этот суд влияние…я предлагаю, разумеется, во избежание давления на трибунов и недопущения личных соблазнов, нам всем сделаться судьями и общим голосованием, после прояснения всех обстоятельств, решить судьбу нашего Мальта.