Арахна поняла, как смешна и нелепа была ее надежда. Ей-то на мгновение подумалось, что есть еще надежда, но нет… шанса нет. общее голосование, общее судейство – это значит заклевать Мальта так, чтобы он уж точно не поднялся. Это значит, навесить на него всякую вину, что будет удобна и не дать и слова в оправдание. Это значит ужасную, растянутую гибель, и бесславную, пустую борьбу.
Как бы Арахна хотела упасть в обморок и не видеть, как светлеют в радостном предвкушении лица, как усмехаются и переглядываются советники, которым предложили доселе невиданную забаву – расправу над ближним своим! Как скорбно соглашается король…
Но сознание не оставило ее. Жестокая реальность не настигла, не свернула Арахну, а оставила существовать вместе со всей жестокостью мира, на которую не способен и палач, призванный лишь карать.
-Это мудрое решение! – одобрил Мирас, да будут дни его…
Арахна не смогла заставить себя подумать о долгих днях короля. Она знала, что Мальт действовал по указке короля и для короля – так много подлостей, что должны были поставить ему в вину, исходили из этого.
Но разве так не поступали и другие, предположившие, что воля короля защитит их – исполнителей ее, от эшафота?
Мальт оглянулся, ища взгляд, за который можно было бы зацепиться и не находя никакой надежды, и единственное, что вообще было светлого – растерянность Арахны и немое опустошение Персиваля.
-Единогласно! – выдохнул Совет. – Уведите виновного…
Еще не было суда, а он уже оказался виновен! О какой надежде и о каком шансе могла тогда идти речь? Арахна беспомощно смотрела за тем, как руки Мальта сковывают цепями подоспевшие (будто за дверью ждали!) стражи, как уводят его.
-Я думаю, - продолжал король, приободрившись, - нам с этим делом нужно покончить быстрее. Прояснить все обстоятельства и все действия… с завтрашнего утра мы и начнем.
Персиваль уже не скорбел. Он услышал четко про утро и понял, что все улики свои против Мальта – настоящий протокол допроса Лагота, где говорилось, что Мальт был в курсе памфлетов Ольсена, что бумаги о ссоре с Эммой и ее освидетельствование, что кусок ее платья и свидетели об убийстве Велеса (Персиваль имел много тайн), а также еще кое-что, по мелочи, нужно передать в Совет незамедлительно.
Человек человеком, а все-таки, нужно иногда и схитрить. И сподличать. Так Персиваль рассчитывал купить себе свободу от обвинений. Себе и Арахне. Он думал, что передав все улики против Мальта, обвинит его. И в ненужных репрессиях, и в несделанных предостережениях – во всем, в чем только сможет его обвинить.
И останется сам. Надо только решить, кому передать все нужное, чтобы и запомниться, и не быть названным…
Нужно было оглядеться. Мальта было Персивалю жаль, но то было жалостью мгновения, сейчас ему оставалось только презирать эту собственную жалость и искать спасения. Он оглядел советников и понял, что единственный, кому можно передать все бумаги – сам король.
Только король может в данном случае выступить человеком, который и запомнит своего слугу и не назовет его имя.
-Не отчаивайся! – призвал Персиваль на ухо Арахне, - я поговорю с королем! Может быть, он послушает меня!
Арахна взглянула на него так, как могла бы смотреть на Рыцаря Луала – с самым священным трепетом.
-Персиваль, - прошептала она ему в ответ в общем гуле, - если ты сможешь что-нибудь сделать, если…
Арахна осеклась. Духота зала давила на горло.
-Если… я все что угодно. Любую волю. Интригу. Подлость! – она ломала пальцы, переплетая их и сплетая, но, кажется, даже не замечала этого.
Персиваль решил запомнить это обещание, но вслух ничего не сказал, лишь важно кивнул и положил ей руку на плечо, успокаивая. А сам взглянул на короля, поймал его взгляд и едва заметно сложил руки в молитвенном жесте, демонстрируя таким образом непреодолимый по значимости знак – есть дело, уделите мне время.
Ответный кивок был едва заметен, но Персиваль уловил. Король поднялся и объявил о конце заседания, после чего советники принялись расходиться.
Арахна чувствовала, что ее фигура привлекает к себе непозволительно много внимания. советники поглядывали на нее, выходя из залы, а сама она вышла последней, спотыкаясь, и едва не налетая на других людей…