Мальт удивился, увидев ее по другую сторону своей беспощадной клети.
-Почему Персиваль тебя пустил? Я его придушу!
Арахна не стала обращать внимания на это восклицание, лишь приблизилась и была теперь очень близко к решетке. Ей хотелось сказать многое. Хотелось ударить Мальта за все, что он сотворил, за ту ссору с Эммой и с нею, за то, что оказался за этими прутьями…
И ей хотел обнять его, прижаться к нему, почувствовать его тепло. Его жизнь. Его заботу. Хотелось так много сказать, но слова не находились. В горле стоял ком и она не могла от него избавиться.
Слов не было! Были лишь тихие слезы, застилающие глаза и убийственное молчание. Потому что и Мальту хотелось сказать и сделать многое. Хотелось оттолкнуть ее, чтобы она не блуждала среди решеток и клетей, и, напротив, запереть с собою. Хотелось накричать за глупости, сделанные ею и попросить прощения.
Но слова кончились. А те, что остались, были слабыми и не могли выразить всего, что так требовалось выразить.
Арахна протянула руку сквозь прутья решетки к Мальту и он взял ее ладонь в свои. Это было единственное, что они могли сейчас сделать, и едва ли не единственное, что им обоим вообще осталось из человеческого.
-Я никогда…- Мальт нервно облизнул губы, горло пересохло и болело от этой сухости. Он предпринял еще одну попытку. – Арахна…
-Я никогда тебя не винила, - прошептала Арахна.
Это была ложь. Именно Мальта она так часто обвиняла во всех своих скорбях и неудачах, в слезах и в потерях. Именно его, потому что обвинять ближнего всегда проще, чем себя. Особенно, когда ты не привык иметь за собой вину, когда за тебя долгое время решали то наставник, то друзья…
И вот – никого не осталось. А Мальт рядом. И весь груз утрат ложится на тебя, а ты не привыкла и переложила немалую его долю на него.
-Никогда! – повторила Арахна. Она лгала Мальту, и он, если бы сейчас проявил себя как дознаватель, пусть и известный, как «бюрократическая сволочь», увидел бы, что ему лгут. Но он не захотел этого видеть и поверил.
Смог поверить.
Он – не веривший даже в Луала и не веривший уже давно в закон, поверил девчонке, которой вообще не должно было быть в его мрачной жизни. Но она была. И с этим обстоятельством ему легче было переносить свое заточение.
-Мой сын…- прошептал Мальт, но Арахна, разом став взрослее и сильнее, а может быть, и даже мудрее, снова опередила его:
-Я позабочусь о нем.
Как именно – она и сама не знала. У нее не было ничего, чем она могла бы подкрепить свои убеждения, но Арахна сказала это уверенно и Мальт успокоился.
Хотя бы душу его обманули.
Арахна ушла, но в мыслях Мальт продолжал беседовать с нею. На этот раз по-настоящему беседовать, а не хрипеть, не находя слов. Он говорил ей о своих сожалениях, о том, что она должна держаться и ему чудилось, что ее голос действительно отвечает ему.
Надежды у Мальта не было, но он верил, что сможет перенести все с достоинством. А то, что надежды не было – это очень верно, потому что Персиваль имел весьма убедительную беседу с королем.
-Почему ты просто не предъявишь свои улики в Совет? – спросил король, выслушав Персиваля.
-Арахна будет знать, что их собрал я. Но и я, и она нужны Мааре, чтобы поддерживать ее порядок и выгрызать измену с её улиц. Она не сможет работать со мной… вы взяли ее в свои ряды, хоть она прежде не сделала ничего. так дайте мне удержать! Не давайте лишнего страдания. Прошу вас…
-Хорошо, Персиваль. ты проявил себя верным слугой. Документов на твоих руках хватит, чтобы казнить вас всех.
-Но кто-то же должен служить вашему величеству! – возмутился Персиваль. – давайте будем избавляться в порядке очереди!
Король расхохотался. У него было прекрасное настроение и хорошее предчувствие. Откуда этот правитель, пришедший через мятеж на трон, взявший на себя грех подлостей и братоубийства мог знать о том, что в народе уже давно шепчутся о новом, на этот раз настоящем перевороте, что должен был положить конец тронной власти? И откуда было дано бы ему знать, что этот преданный человек, верный слуга – Персиваль, меньше, чем через сезон сам будет видной личностью среди новых, таких опасных и непримиримых заговорщиков из народа? Луал берег короля от таких помыслов.
33.
Ещё недавно этот зал правосудия – зал Трибунала, священный, полный законности и чванливой гордыни видел падение маркиза Шенье и графа Морана с заочным осуждением и вынесением приговора бежавшему Эжону, а сегодня ему всё ещё не давали покоя, как будто бы никак не могли уже остановиться в безжалостном своём правосудии.