Разница была в том, что сегодня здесь было больше людей и за столом судей, где прежде сидели один, два или все три законника – сидел весь Совет. Сидел плотно, чтобы все вместились. Присутствовали многие представители нового двора, пришедшие из старой жизни с самым преданным видом и святой оскорбленностью: как смели вы подумать, что я не поддержу вас, великий король Мирас, да будут дни ваши долги?!
И неважно, что было до этого. Неважно, что эти – ныне одухотворенные и преданные лица искажались два сезона назад от ярости: как этот человек, узурпатор и братоубийца может ждать моей присяги? Отныне мой дом сам по себе.
Всё ушло и изменилось слишком быстро. теперь ругали прежнего короля, славя Мираса. В высших слоях уж точно. И только переглядывались с осторожностью, прекрасно понимая, что никогда до того момента Мирас не страдал провалами в памяти и в удобный момент он легко может вспомнить всё дурное. Значит – нужно изменить его мнение о себе. Любой ценой! Лишь бы выжить и обеспечить покой своему дому.
Как далеки все эти люди были от народа! Народ ждал избавления от непомерного гнета налогов и в какой-то момент приветствовал правление Мираса. А стало хуже. Теперь каждый из дворян, желая закрепить свои позиции перед королем, тянул из своих уделов последнее. А еще был голод до этого и холод. Кровавый террор Корсара, так удачно растерзанного толпой по милосердной воле короля, который так показал отсутствие своей связи с этой бойней. А еще были законники, что уничтожали особенно ненужных теперь приспешников короля…
Ещё недавно этот зал правосудия – зал Трибунала создавался с благой целью – уничтожить всякую измену в королевстве и дать торжество закону. Но законом оставалась воля короля и всё, что было создано на благо, теперь наблюдало бесстыдное торжество трусости, подлости и обмана.
Благо, стены не могли говорить, а не то, пожалуй, возопили бы...
И вот они – славные судьи! Триумфаторы, довольные обстоятельствами; скорбные слуги и бледные от ярости; вот они – беспомощные и властные.
Арахне было плохо. Ей вообще давно было плохо, но сегодня – как-то очень уж особенно сильно мутило. Зал то проявлялся перед ее взором, то расплывался, то превращался в скопление множества разноцветных пульсирующих точек, и каждая пульсация отдавалась болезненным скрежетом где-то в мозгу.
Персиваль пытался держать себя в руках. Ему это давалось лучше, чем Арахне. Для него падение Мальта было подлостью, но закономерной. Он ожидал её и приветствовал, и все-таки сочувствовал! Сочувствовал как человек, но как дознаватель, логик и советник – более чем одобрял.
А остальные были заняты больше упоением внезапной власти, когда в первый, и, может быть, в последний раз им дано было право быть не просто советниками, а судьями. Судьями над ближним, над прежним судьей.
А Мальт твердо решил устоять и не молить, не просить, не жалиться – не доставлять никакого удовольствия своим врагам. Не поможет! Он сам создал эту систему уничтожения через правосудие, и сам должен был пасть от нее.
И если бы он выбрался – это свидетельствовало бы только о плохой его работе, а Мальт знал, что всегда и во всём работал на совесть. Неважно на чью больше – свою или королевскую, но на совесть.
И начался допрос.
-Ваше имя, ваш возраст, род деятельности, семейное положение?
-Меня зовут Мальт. Мне тридцать два года. Вдовец. Есть сын – шесть лет. Я был членом Коллегии Дознания. После – Советником короля Мираса, да будут дни его долги, законником и членом Трибунала.
-Ваши политические убеждения?
-Воля короля – высочайший закон. Я верный слуга трона, народа и всей Маары.
Первые вопросы всегда обманчиво-легкие и простые. От них не исходит подвоха для того, кто не знаком с системой допроса Маары. А для того, кто на это положил почти всю жизнь, это верный указатель грядущего тона допроса.
-Господин Мальт, вам предъявлены очень серьёзные обвинения по нескольким статьям закона Маары.
-Что ж, - Мальт держится с честью, - я не знаю за собой нарушения закона, но готов выслушать обвинения и доказательства своей вины.
-Первое обвинение состоит в умышленном убийстве вашей жены…
Арахна судорожно вздохнула. Это было травмирующим воспоминанием для самого Мальта и Арахна знала эту историю. Многие дознаватели говорили, что Мальт действительно ее убил, но Арахна не желала в это верить…особенно сейчас не желала.