-Почему вы не донесли на этот приказ? – спросил Пал, хищно вглядываясь в лицо свидетеля.
Мальт возмутился:
-Ложь! Клевета!
Это и было клеветой. Мальт не приказывал, а просил. И не какого-то неизвестного ему Гюла, а Персиваля – профессионала и подлеца, привыкшего выживать среди всех жерновов смуты и интриг.
-Он же законник! – испугался Гюла. – Значит – так надо.
-Вот именно! – торжествовал Пал. – Власть законников, этих проклятых псов, этих волков трибунов дошла до того, что они, прикрываясь законом и своей властью, могут уничтожить кого им только захочется!
-Прошу прощения, - возмутился Персиваль, - вина одного человека не ложится на весь трибун.
Но Пал даже глазом не моргнул:
-Если ваша вина не доказана, не значит, что ее нет!
Это было уже хамством. Арахна снова сорвалась:
-А как насчет вашей вины, господин-советник? Покайтесь! Здесь высший жрец и законники – может, простят!
-Это оскорбление моей власти! – возмутился Пал, - вы, законники, ужасно грубые, и…
-А как насчет власти моих соратников? – подал голос Мальт, услышав в словах пала намек на будущие деяния короны. – Они были оскорблены в присутствии…
-К порядку! – призвали более разумные советники. – К тишине!
-Это фарс и позор! – рявкнула Арахна. – Что за бред? Какое обвинение? Вы взгляните на этого…как его там – Гюла! И на Мальта. Вы думаете, что профессиональный дознаватель, советник и интриган, ставший в первых рядах борьбы за права короля Мираса, побежит за помощью к какому-то хлюпику без роду и племени?
-вы оскорбляете свидетеля! – возмутились за столом. Гюла нервно дернулся.
-Его заставили! – настаивала Арахна. – Я его прежде не видела!
И тут Арахна совершила ошибку, которая коснулась уже не только ее самой – бунтующей против воли короля, мягко указанной им через советников, но и против многих советников:
-Да и когда речь идет о такой сволочи, как Велес – разве мало кто мечтал о его смерти?! Он принудил советницу Атенаис свидетельствовать против графа Сонора, крепко издевался…
-Советница Атенаис, к слову, - подал голос неутомимый Пал, поставившей себе целью утопить как можно больше неугодных ему законников, - тоже покончила с собой.
-Это тоже моя вина? – возмутился Мальт.
-Мы не ставили бы вам это в вину, если бы не свидетельства…вот они…о том, что вы и Велес часто имели встречи.
-Он был советником. Я тоже.
-Значит, не с вашей подачи Ольсен и Лагот, прикрепленные к Патрульному Штабу перешли под работу в Трибунале?!
Какие глубокие воды! Мальт уже и про Велеса думать забыть, а тут еще и вспомнили ему его давние дела. Да, имел он с этим подлецом договоренности, но и убил его тоже чужими руками, со своей же подачи!
-Ольсен, Лагот…- слабо повторила Арахна, поражаясь той низости, из которой сейчас плелось обвинение Мальту.
-Я имел договоренность с Велесом, и она касалась перехода этих двоих под наше…влияние. Мы нуждались в пропагандистах. Ольсен и Лагот зарекомендовали себя на этом поприще. Да, чуть позже они выступили против короля, но до этого?!
-То есть не вы велели убить Велеса?
-Я не имею к этому отношения. Я был рад его смерти. Но не более того.
-Имеет! приказ отдал он! – про Гюла все забыли, однако, он сам не забыл про себя.
-Оговор, - спокойно сообщил Мальт. – Оговор и клевета.
-Что-то много, господин Мальт, вокруг вас клеветы! – заметил с ехидством Алмос. – Там оговорили в пытках, тут в убийстве жены, тут в убийстве Велеса… бедный вы наш!
-На то воля Луала…- сухо отозвался Мальт.
-А как насчет убийства советницы Эммы? – продолжили допрос.
-Эмма? Я не имею к этому отношения.
-Но вы повздорили с ней в тот самый день, когда советница Арахна приняла яд, а Эмма была найдена мертвой.
Мальт глубоко вздохнул, и, с трудом сдерживаясь, отозвался:
-А еще в тот день пес моего писаря сбежал со двора…
-снова совпадение?
-При том чудовищное! Я не имею отношения к убийству Эммы.
-Она не угрожала вам?
-Чем она могла мне угрожать? – поинтересовался Мальт.
-Тем, что расскажет правосудию о том, что вы способствовали распространению губительных и оскорбительных памфлетов Ольсена…
-Чего? – одновременно с Мальтом поперхнулась Арахна. – Кого?
-Перед нами протокол, - Пал лучился обаянием и добродетелью, от чего очень хотелось ударить его лицом об столешницу, - протокол допроса Лагота, где сказано, что Мальту были переданы Лаготом сведения о том, что Ольсен готовит к выпуску губительный памфлет.