-Единогласно! Мальт, вы можете говорить, но учтите, что каждое ваше слово должно быть взвешенным и оно должно отражать ваше стремление к светлому будущему.
Фраза про «светлое будущее» была чужа уху зрителей, но мало кто обратил на это внимание. Но и Арахна, и, конечно же, Мальт, четко поняли – жизнь сына Мальта – Льва или Львенка зависит сейчас напрямую от выступления.
Говоря же еще проще, Мальту дали понять, что одно неверное слово и всякое светлое будущее – то есть, жизнь сына, не будет ничего стоить.
Но Мальт не изменился в лице. Он заставил себя сдержать рвущийся наружу крик боли, и ответить:
-Конечно, я прекрасно понимаю, что обвинения, предъявленные ко мне, это очень спорные обвинения. Их недостаток в том, что они звучат убедительно и их достоинство в том, что они очень трудны в реальном доказательстве. Я – служивший закону и Мааре человек, никогда не пытался искать собственной власти. Я понимаю, что запятнал себя некоторыми действиями, но все они имели собой настоящую цель – привести к власти человека, который был бы настоящим правителем, который знает, о чем говорит его народ...я прославляю дни короля Мираса, я надеюсь на долгое его правление.
Это было почти правдой. Мальт не всегда был предан закону так, как пытался показать это. Да и, откровенно говоря, помыслы короля Мираса были чисты далеко не с первого дня. Как и многие деятели, оставляющие свой след в истории, он начинал свой путь с мятежа, с обиды и разочарования, с досады за то, что он – младший брат. Это уже после его разум посетили идеи о народе, и он сумел оправдать свои действия заботой о благе и будущем.
А на сегодняшний день король Мирас и не знал, о чем по-настоящему говорят в народе. В этом куда больше сейчас разбирался баронет Скарон, потому что именно в его руки попал один из уничтожавшихся экземпляров памфлетов Ольсена, и именно Скарон работал над переводом этого памфлета из области едкой в область понятную и деятельную.
-Я совершал благие поступки и подлые. Но руководили мною не инстинкты выживания и не алчность до власти, не жадность. Одно благо…
-Я сейчас расплачусь! – заметил Скарон издевательски. На него для приличия посмотрели с усталым возмущением, но, разумеется, в уме поддержали. Нет лучшего оружия против врага, чем насмешка над всей его защитой. Это должно парализовать и лишить опоры.
И парализовало бы, и лишило бы опоры, если была бы она – эта опора!
-Значит вы, Мальт, хотите сказать, что все ваши неблаговидные деяния продиктованы были королем? Я правильно вас понимаю?
Перевирание! Неважно, что сейчас скажет Мальт, в народ уже совершенно точно уйдет: «он против короля! Он оскорбляет Его Величество!»
-Нет, я хочу сказать не это!
-Но вы имеете это в виду?!
-Этот вопрос не может быть верным! – Арахна почувствовала бесконечную усталость. На этот раз, чтобы предпринять очередную жалкую попытку к спасению мальта, она даже не смогла встать. – Закон имеет дело с фактами.
-И с умыслом, - напомнил издевательский Скарон.
-В вопросе умысел, порочащий ответ!
-Арахна, вас предупреждали, что если вы продолжите в том же духе, то вас арестуют за неуважение?
-Арахна больше не будет, - пообещал, и пообещал очень опрометчиво Персиваль. он уже не мог схватить Арахну за руку и не мог её одернуть, потому что теперь к ней приковано было слишком много внимания.
-Это последний раз, когда Арахне прощается такое, - заметил Алмос. – В следующий раз…Мальт, вы не ответили на вопрос, вас перебили.
-Арахна права, - мрачно отозвался Мальт, - вы говорите изначально в неверной формулировке. Вы говорите об умысле. Слова – это слова. Умысел может быть в деянии. И в словах, что несут в себе ложь. Я говорю то, что на самом деле думаю.
-На самом деле, вы просто порочите имя короля! – Палу поднялся с места. От этого, конечно, мало что изменилось – слишком уж щуплой и тонкой была его фигурка, да и личность, на первый взгляд, ничтожная. Но тонкий голос его аж дрожал от предвкушения триумфа. – Поправьте меня, дорогие мои советники, поправьте меня, члены Трибунала, если в словах подозреваемого не сказано, пусть и не открыто, но косвенно подведено, что он-де не виновен, и все грехи его, как человека, нужно переложить на короля?!
-Нет! – отчаянно крикнула Арахна.
-Да! – одновременно громыхнул зал. Восклицание Арахны потонуло в общем гуле. Она побледнела еще сильнее. Теперь они были вдвоем с Мальтом против всех. Вернее, Мальт должен бы был быть один, но Арахна уже проиграла свою жизнь, обнажив мятежность на этом бессовестном судилище.