-Поправьте меня, если я ошибаюсь…- ничтожный человечек начинал обретать всю большую мощь. Теперь, казалось, он овладел вниманием всего зала, и даже Скарон – этот скучающий разбалованный баронет слегка поднял голову, чтобы слушать его речь. – Если ошибаюсь, конечно, на самом деле! Но разве служители закона имеют политические убеждения? Разве не должны они хранить закон? Как могут они поддерживать или не поддерживать деяния трона? Как могут они выступать и интриговать против или за короля?
Это было уже слишком. Даже очень. Но никто и не думал остановиться. Чем гнуснее речь, чем хуже обвинение, тем лучше! Кто захочет оправдать гнусность? И пусть будет даже трижды перебор в обвинении – кому до этого есть дело? Это зрелище – страшное и разрушительное, торжественное и убийственное в своей силе…
Но народ – большой охотник до них, а толпа – поклонница кровавых и унизительных зрелищ, и для нее «перебор» и «слишком» не существует.
И если Палу даже не знал этого, то ощутил всем своим сердцем прямо сейчас и возвышался теперь над толпой, готовой к разрушительному представлению и ликующей, что кому-то хуже, чем каждому из представителей толпы по отдельности.
-А что, нам следовало стоять в стороне? – возмутился Мальт. Его потрясло новое, совершенно нелепое обвинение. Ему вменяли в вину то, что он поддержал короля Мираса! – Наш народ страдает, наша Маара – в едином порыве…
Но кому нужно было его возмущение?
-Значит, вы не отрицаете, что предали прошлого короля, разложили свою бывшую Коллегию?
-Да, но…
-Значит, вы признаёте за собой эту вину?
-Нет, это не вина. Это…
-Вы не считаете виной отступление от служения закону и предательство во имя короны?
-Это было в прошлом! Я боролся за короля Мираса! Я…
-А кто дал вам право отступать и бороться? Ваша задача хранить закон, - Скарон действовал Арахне на нервы, и от этого его замечания она особенно разъярилась и спокойно предложила:
-В таком случае, судите и меня…
Ей было всё равно – осудят её или нет, будет она жить или нет. усталость сжала её горло железной рукой и не было теперь отступления. Да и не хотелось.
Арахна вдруг подумала, что поступает очень свободно и решительно. Она, которая не знала прежде, чего хочет, и не могла ответить на простой вопрос: что такое Арахна? – теперь точно знала, как быть и как себя вести.
Арахна – это не струсившая больше никогда, когда-то советница и палач. Арахна – это человек, который понесет с готовностью и даже радостным успокоением любую участь, и не вздумает пожаловаться. Потому что Арахна – это существо уставшее, измученное, допустившее не меньше трех сотен ошибок, не думающее, глупое, нарочитое…
Но наконец-то свободное!
В зале воцарилась тишина. Мальту потребовалось мгновение, чтобы осознать, затем еще мгновение, чтобы понять, что она не шутит, но он выкрикнул:
-Нет! – но выкрик оборвался и уже сдавлено он продолжил, - Арахна…
Она обещала себе не смотреть на него, чтобы не сдаться, но все-таки посмотрела. Нельзя было не посмотреть, когда голос этого прежде сильного интригана вдруг так отчаянно сорвался.
Он умолял ее взглядом взять все слова назад, покаяться, умолять – сделать все, что угодно, но не продолжать этого пути. Мальт знал, что путь на эшафот, а Арахна все отчетливее понимала вдруг, что даже если она переживет Мальта, то все равно долго уже не задержится. Она должна была сгинуть вместе со своей Коллегией, а если честно – и того раньше, когда ее родители оставили ей сиротство.
Но в первый раз спасение пришло в Регаре. Второй раз в Мальте. Это спасение продлевало Арахне жизнь, но чем дольше она жила, тем яснее понимала, что не сдалась ей такая жизнь!
Персиваль оцепенел. Он знал, что Арахна себе на уме, но был уверен, что её трусость равна его трусости и она не посмеет не выжить. Побоится выступить! Боялась же прежде?
А еще ему хотелось думать, что его власти она будет покорна куда больше, чем власти Мальта. Но куда там! Арахна в эти минуты сама себе была не покорна. Сама себе удивляясь, но тоже очень отдаленно, даже не пытаясь постичь своего удивления, она была собрано-равнодушной.
В первую очередь – к себе самой и угасающему своему будущему.
-Вы шутите? – поинтересовался Алмос вежливо, насколько вообще дана была ему эта вежливость. – Уважаемая Арахна, если вы шутите…
На этот счет у них не было приказа и намека. Арахну Мирас, да будут дни его долги. Считал пока очень нужной.