Никто бы не взял на себя такую ответственность. Но всегда есть люди, что умеют находить выход в самых тяжелых ситуациях. Представитель востока – покладистый и тихий прежде, держащийся в стороне наблюдателем, поднялся и провозгласил спасительное:
-Советники, я думаю вы, как и я, в затруднительном положении! Я думаю, нам необходимо прервать наше судилище до согласования приговора. До тех пор, однако, господин Мальт должен оставаться пленником. Как и госпожа Арахна, проявившая сознательность или враждебность к Мааре, раскрыв ли оболгав саму себя.
-Единогласно! – это действительно было спасением. Пока отстраниться, запереть обоих и пойти к королю с рассказом о злой-злой шайке законников, что вот так запросто громят правосудие и выставляют Маару на посмешище, а заодно с ней и короля, и народ, и Луала…
Мальт отвернулся, чтобы не видеть, как Арахну с нарочитой грубостью хватают стражники и сводят вниз, из-за стола вниз, к Мальту. Ее пихнули без расчета силы, но она даже не дернулась, а проходя мимо Мальта, не взглянула на него, потому что точно чувствовала, что ее сердце смотрит вернее и не нуждается в оправдании. А о прочем Арахна старалась не думать. Ей ещё предстояло узнать, что самое страшное в судилищах – ожидание казни.
35.
-Есть ли смысл говорить о том, что ты дура? – тихо спросил Персиваль, парой часов позже, разделенный теперь с Арахной непреодолимым препятствием в виде кованой тяжёлой решётки. – Или ты сама знаешь?
Пара часов изменила Арахну. Теперь это была как будто бы уже не она. Никаких слёз, никаких истерик и мольбы – лишь круги под глазами, бледность и спокойствие. Арахна казалась человеком, который не находится на краю гибели, а просто закончившим утомительное дело созданием, которое вот-вот должно было уйти на покой.
Впрочем – так почти и было!
Арахна покачала головой, ответила также спокойно, словно речь шла не о неотвратимом будущем, а о рабочем моменте:
-Я знаю, что ты осуждаешь меня.
-Я не осуждаю. Я в ярости. В бешенстве! – Персиваль дал себе слово, что не будет устраивать ей сцен в тюрьме, тем более не следовало бы доставлять такого удовольствия страже, что вроде бы и молчалива, но Персиваль (как и любой дознаватель в прошлом) знал, что молчание стражи – самое ненадежное. Он же не желал, чтобы его эмоциональность здесь сыграла когда-нибудь против него, и поэтому дал себе слово держаться. Сдержать же слово оказалось куда сложнее, чем он мог бы предположить.
А Персиваль действительно был в ярости и в бешенстве. Арахна, на которую он так рассчитывал, подставилась! Да и было бы для чего! Или для кого. Так нет! И что теперь? Её казнят, в этом можно не сомневаться, но что делать ему? Кем теперь прикрываться? Кого назначат на место Мальта и Арахны? Как с ними сработаться, если для Персиваля эти двое были уже понятны? Потеря Мальта объяснима и даже желанна – причем настолько, что даже с Эммой толком подставлять его не пришлось – советники и без этого радостного заклевали бывшего сподвижника Мираса.
Но эта куда полезла?!
-Я знаю, - Арахна равнодушно пожала плечами, - ты не этого хотел. Но и я не хотела, чтобы у Совета оказалось вдруг столько бумаг против Мальта.
-Неважно, какие бумаги были бы у Совета! – Персиваль оглянулся на стражу, которая словно бы спала, и делала усиленно равнодушный вид. – Дело в том, что его падение было закономерным. Но какого…
-Я знаю, - повторила Арахна спокойно, - я знаю твои чувства. Но ты никак не поймешь мои.
-Да какие у тебя ещё чувства? – возмутился Персиваль. – Я же дал тебе понять, что всё, что ты называешь любовью к Мальту – это не более, чем…
-Дело не в любви, - она снова перебила его и опять же снова осталась очень спокойной. – Дело не в ней, как ты не поймёшь этого?
-Что, просто пострадать захотелось? – Персиваль нехорошо усмехнулся, но в его усмешке была угроза скорее привычная. Мотив Арахны до этого момента казался ему очень простым – не выдержала девка, как клюют дорогого ей человека и сорвалась.
Что могло быть другого?
-Захотелось жить, - возразила убийственно спокойная Арахна.
Персиваль демонстративно взглянул на решетки, не желая даже высказываться на тему абсурдного её мотива, но Арахна не смутилась и объяснила:
-За меня решали все, всегда и всё. Мои родители решили оставить меня сиротой. Регар решил взять меня на воспитание, а не дать расти в Сиротской Коллегии. Потом решил обучить меня ремеслу палача. Затем, ты не поверишь, он даже решал такие вещи, о которых я не знала. Но они касались меня!