Но жизнь оказалась всего лишь выживанием и истощила Арахну. И теперь никакая сила не могла уже вернуть ее в прежний мир. Да и не было теперь этого прежнего мира.
Скарон жадно вглядывался в лицо Арахны, запоминал пульсирующую жизнь в ней и пытался примерить это на себя – для него самого находилось все меньше и меньше вещей, которые могли бы его хоть как-нибудь тронуть.
Она писала почти четверть часа, сломала в волнении три пера и испачкала пальцы в чернилах, но зато, исписав четыре листа бумаги, подняла мгновенно потухший и равнодушный взгляд на Скарона и бесцветно промолвила:
-Всё.
-Всё? – Скарон принял листы, заботливо ею же пронумерованные (Арахна столкнулась по долгу службы с полным беспорядком в признаниях и поняла на своем опыте, как тяжело разбирать признания и протоколы, где непонятно, какой лист за каким идет), и принялся проглядывать их.
Арахна не спорила и не торопила – ждала. Хотя последние ее силы и пошли на это эмоциональное признание во всем подряд, и она хотела только упасть и забыться, Арахна не торопила Скарона и не просилась в камеру, лишь тихо сидела и смотрела в столешницу, даже не замечая ее…
-Итак, - Скарон отложил бумаги и совсем иначе взглянул на Арахну, - ты всерьез признаешься в том, что творила заговор против Маары, ее трона, ее народа и власти Луала и Девяти Рыцарей? В том, что участвовала в шантаже и подлоге безвинно осужденных преступников, лишь бы прикрыть от Трибунала и закона истину?
У Арахны пересохло в горле и слова не слушались, поэтому она не поднимая головы, кивнула.
-И ты осознаешь все это? Все написанное? – Скарон взглянул на последний лист, где Арахна поставила дату и поставила свой росчерк. – Признаешь, что не была напугана или вынуждена каким-нибудь образом написать все это, а сделала сама?
Арахна повторно кивнула.
-Ну, знаешь! – Скарон не нашел, что сказать и принялся убирать исписанные ею листы в папку, - вы, конечно, все законники не от мира сего, да простит меня Луал за такую фразу, но даже среди ненормальных, ты, Арахна, поражаешь меня! Хотя бы попытаться-то могла защититься! Да и не высунулась бы…далось тебе это слушание? Дался тебе этот Мальт?
Арахна заставила себя взглянуть на Скарона и без труда поймала его взгляд, открыла рот, чтобы обрушиться, но передумала и поспешно закрыла его, не испытывая никакого желания объясняться или говорить. Скарон был для нее никем. Даже меньше того – он оставался живым никем, потому что себя Арахна уже видела на эшафоте и не сомневалась в скором окончании своего дела.
Скарон ожидал от нее другой реакции, и, увидев, что Арахна передумала говорить, даже расстроился и разочарованно вздохнул:
-Дела-а! ну, Арахна, есть ли у вас ко мне какие-то вопросы?
Арахна покачала головой: какие уж тут могли бы быть вопросы? К чему? Зачем? О чем? О том ли, что ее положение решенное? Так она это прекрасно знает. О том, что она совершает ошибку? Что ж, и это возможно, но нечего уже исправлять, пора заняться искуплением, и, может быть, Луал, встретив ее на пороге своих вечных чертогов, проявит в ответ на ее искупление милосердие. А может быть и нет…
-Тогда вас сейчас уведут в вашу камеру, - кивнул Скарон и поднялся с места. Он уже был у дверей, когда вдруг обернулся и тихо промолвил, не удержавшись по натуре своей от мелкого позерства. - .- «Народ знает лучше, чем далекие короли, как собой управлять. Лучше министров знает он свои потребности, и лучше поставленных советников ведает свои провалы, а что важнее – мнение…»
Арахна быстро взглянула на него. Эти строки цитировал Медер – казненный высший жрец Маары, а до этого их написал Ольсен…
Значит ли это, что Скарон…да это ничего другого и не может значить! Арахна вскочила, растеряв свое равнодушие:
-вы?.. вы из этих?! Из этих?!
-Всюду эти, всюду те! – фыркнул Скарон и махнул ей рукой, - пока, Арахна.
Она еще стояла ошеломленная и сбитая с толку баронетом, когда вошла стража, чтобы вести ее обратно в камеру, а Скарон уже был далеко в коридорах. В его руках было признание Арахны, а у него самого от ее шока и эмоционального выплеска во время написания бумаг, настроение сделалось прекрасным.
36.