-Меньше, - буркнула Арахна.
-Хорошо, - Мальт не стал спорить. – Но проблема в том, что они все либо хитры, либо еще полезны, либо не были связаны с Велесом. Сложно приплести их к убийству человека, который как бы мешал всем, но имел стычку лишь с тобой, мной, Атенаис, мир ее праху, Сонор, мир его праху…
-Святой Велес! – Арахна с яростью взглянула на Мальта. – Он всего лишь едва не замучил пару патрульных, возвысился в бойне…ты видел, что он вытворил с Коллегией Сопровождения?
У нее перехватило дыхание. Она гнала усилием воли тяжелые и жестокие образы, но раз за разом они приходили к ней. В горле мгновенно пересохло от памяти, захотелось выпить и совсем не воды…
-Всё-всё,- Мальт торопливо обнял ее за плечи, пытаясь успокоить. Он сам не был мастером утешения, но приходилось учиться, приходилось быть другим. Ради сына, и ради Арахны, которая еще так недавно была для него никем, а теперь Мальт боялся даже расставлять категорию их отношений.
Понемногу Арахна затихла. Истерика отступила, а вот жжение в горле нет. чтобы отвлечь ее, Мальт сказал:
-Велес в тот вечер был не один. С ним был помощник. Мои люди установили, что помощника зовут Юстас. Он патрульный. Тебе это говорит о чем-нибудь?
-Да-да…- Арахна с трудом вспоминала, - кажется, Лагот…или Вимарк?
-Юстас убежал от Велеса, струсил. – Мальт напряженно размышлял. – Как говорит Персиваль, Юстас дал показания, что они разделились задолго до убийства Велеса, мол, Велес его отпустил до Штаба. Но мои люди доложили, что он просто сбежал. Луал ему судья, конечно, но ты не думаешь, что этот человек…
-А что мы скажем? – перебила Арахна, поворачиваясь лицом к Мальту. Она надеялась на его решение куда больше, чем на себя. И даже не умела скрыть этого.
-Что он хотел получить место Велеса…или повздорил с ним, - Мальт пожал плечами. – В любом случае, Юстас должен признаться.
Арахна побелела.
-Поручи, - посоветовал Мальт. – поручи это Персивалю. Юстас – его человек. Если Персиваль занимает теперь место Велеса в Совете и в Штабе, то пусть покарает убийцу своего предшественника.
-Но ему придется сказать, - Арахну очень пугало это обстоятельство, - сказать, что мы должны оболгать Юстаса.
Мальт с трудом подавил желание отвесить себе пощечину. Такую нежную тепличную душу втравил он в клубок змей. Впрочем, это желание отступило – Арахна сама позволила себя вовлечь. Каждый делает свой выбор. Что ж…
-Персивалю ничего не нужно говорить настолько открыто. Дознаватель бывшим не бывает, а он всегда был очень хорошим дознавателем. хоть и та еще сволочь!
Пока Арахна и Мальт решали, кого обрядить в вину за убийство Велеса, город кипел. Скоро должны были приехать послы и всё, как по нервной судороге, торопилось привести столицу в приличный вид. Пусть даже всего лишь внешне.
Эжон носился по столице с отрядами мастеров, поправляя пострадавшие в смуту здания и те здания, что были запущены в тяжелые холода и голод. Вечно не хватало рук и времени, но он отлаживал одно и другое, перемещаясь по всем концам города, но больше налегая, конечно, на центральные улицы, дома сбежавших и отступивших на юг, запад и восток аристократов…
Эти аристократы явятся после подписания договоров, примутся каяться и сосредоточенно биться друг с другом за внимание своего нового короля. Будут доносы и будут обвинения: «это он велел мне покинуть столицу, а так я бы никогда!»
И только те семьи, что остались при короле, будут снисходительно усмехаться этой возне подле трона, да насмешничать, не особенно и скрывая, о трусости сбежавших родов.
Но это будет лишь момент. Краткий момент, ведь у трона жизнь идет особенно быстро. и очень скоро придет минута, когда кто-то из покаявшихся и вернувшихся станет возвышаться над тем родом, что остался в тяжелые дни. И иначе будут уже считаться заслуги.
Но это будет чуть позже. А сегодня столица кипит.
Кипит от выступивших на каждые значимые точки столицы поэтов и уличных певцов, призывающих прославлять новый день под правлением Мираса. И, конечно, есть в этих точках влияние Ольсена, который стал как будто бы совсем сумасшедшим и даже чужим – всюду он пропихивает Лагота, завывая, что вот в его устах воля народа, вот он-то народный поэт!
а Лагот не поэт! Он научился понемногу рифмовать кое-как, но для стихов этого мало. Впрочем народ верит. Народ желает верить ему, и в то, что его слова – воля всего народа. Уходит мороз, отступает голод, грядут гости и столица приобретает праздничный вид, так почему бы не поверить и в то, что воля народа слагается так быстро и бодро в строках Лагота?