На трёх тысячах толпа стала чуть редеть. К семи – оставались лишь пара человек. Арахна успела, было, обрадоваться, но тут высший жрец Луала и Девяти рыцарей Его – Медер, по знаку короля, со смирением слуги небес заговорил с народом, послами и небом.
-Мы все знаем, как сложны наши дороги сегодня, как дороги нам дружественные узы, священнее которых лишь узы любви к народу, к земле и трону…
Арахне было тесно. Она сбилась со счета, железной хваткой ее держала Эмма, и ноги уже ныли от усталости. Когда же отчаяние почти завладело ею полностью, второй ее руки коснулись теплые пальцы. Прикосновение вышло кратким, незаметным, но оно воодушевило Арахну, и она приняла его как поддержку от Мальта. Обернуться было ей невозможно, подле короля никаких вольностей не допустишь, но кто еще это мог быть?
Однако, не удержавшись через мгновение от того, чтобы не скосить взгляд в другую сторону за шорохом, особенно яростным и отчетливым шорохом ткани, Арахна увидела, что Мальт стоит слишком далеко от нее. Либо он сумел скользнуть к ней так быстро и незаметно, либо…
Арахна не знала что и думать. А жрец продолжал свои речи:
-В этот час вершится история, которую с гордостью наши потомки переложат на легенды и сказания. Именами всех Девяти Рыцарей Луала…
Она не успела подумать. Громкий бой барабанщиков, стоявших по обе стороны от торжественных процессий, изгнал все мысли. А с разных сторон выряженные дворяне, оставшиеся в столице при Мирасе, и заслужившее его одобрение, выносили три высокие тумбы. Одну поставили прямо перед королем, другие чуть поодаль, друг против друга.
Король Мирас, да будут дни его долги. Подал знак жрецу и тот откланялся в сторону, встав рядом со своими жрецами.
Король заговорил сам:
-В этот день запад, восток и юг присягают столице, сердцу Маары, клянутся в верности и принимают ее власть выше своей. В этот день столица и каждый регион получает братьев по оружию, по уму и сердцу, братьев, что будут лить кровь друг за друга, и будут отстаивать друг друга в самые тяжелые времена. Сегодня заключается священный союз…да будет он неделим!
Его величество взмахнул рукой и по этому его знаку вынесли, опять же, с разных сторон три тяжелых папки, обитые бархатом и расшитые каменьями. Каждую папку устроили на своей тумбе и шесть человек из послов – по двое от каждого региона выступили к первой тумбе подле короля.
Мирас, да будут дни его долги, демонстративно извлек из поднесенного ларца роскошное перо, обмакнул в такую же торжественную чернильницу и первым поставил подпись в первой папке, затем передал перо первому послу за собою (Арахна догадалась, что это был южанин по смугловатому лицу и быстрым движениям). Посол припал губами к руке короля и перу, торжественно и резво поставил свою подпись и передал перо дальше…
Когда Его величество убедился, что семь подписей в первой папке присутствуют, он медленно и изящно направился ко второй тумбе. За ним, след в след, гуськом, двинулись и послы. И снова – подан новый ларец и новая чернильница, и снова первая подпись…
Зрелище было завораживающим. Как древний ритуал, как какое-то священное действие. Народ безмолвствовал. Жрец Медер вместе с несколькими избранными жрецами, взятыми на подписание, опустился на колени и шептал молитвы Луалу и Девяти.
Солдаты стояли на защите, готовые броситься на любого, кто подаст хотя бы звук. Барабаны смолкли еще до первой подписи и теперь готовы были снова начать свой бой по первому же знаку. Все обратились в струны, натянутые до предела…горожане вытягивали шеи, забыв про холод и про пирушку.
Арахна с трудом вдруг вспомнила про странное прикосновение к своей руке, и, пользуясь возможностью, слегка повернула голову. Эмма даже этого не заметила, вцепившись все также плотно в ее другую руку.
За спиной Арахны стоял Персиваль. он встретил её взгляд и подмигнул. Арахне оставалось только отвернуться.
Последняя подпись, и…
Творится что-то невообразимое. Застоявшееся напряжение схлопывается с шумом. Толпа кричит, разом забыв о своих невзгодах, кто-то обнимается, все превращается в одну бесконечно живую, кипящую волну из рук, лиц, криков.
-Славься, славься, славься!