Похититель подвесил жертву за руки на цепях, сорвал всю одежду. Жертва оказалась молодой кухаркой, которая осталась в замке только потому, что ей больше некуда было идти.
Похититель оголил кинжал и медленно провёл лезвием по коже девушки, описывая её формы. Кухарка очнулась от боли и тихо заскулила, из больших серо-зелёных глаз потекли крупными каплями слёзы.
― М-молю… госп… господин… не н-надо… ― попросила она, давясь слезами и глядя на похитителя, не отрываясь.
― Умоляй, ― похититель хрипло засмеялся и подвёл лезвие кинжала к её лону, надавил.
Демоны узнали голос Моара. Переглянувшись, они выскочили из подвала и поспешили доложить королеве. В спину им ударил истошный крик кухарки.
Женщина восприняла новость внешне спокойно, но в душе у неё поднялась такая буря, что глаза засветились серебром. Магия рвалась наружу, требуя жестоко наказать или убить сына. Он предал её доверие, предал людей, которых должен был защищать. А ещё в ней воспылала ярость к Таканиену и отцу. Она была уверена в том, что это бастард повлиял на её сына, что-то рассказал ему, или показал, или внушил.
― Уничтожу, ― рыкнула женщина неразборчиво, выбивая своим телом оконное стекло и вылетая из дворца в своём втором облике. Кожаные крылья с силой били по воздуху, когти на пальцах ныли от желания почувствовать под ними вопящую от боли плоть. Верные демоны последовали за ней.
До домика с сыном она добралась в считанные секунды, ворвалась в подвал и сжала горло парня в ладонях и заглянула в полюбившиеся ей безжизненные голубые глаза. Тело и лицо кухарки уже было исполосовано до неузнаваемости, груди отрезаны, с головы неаккуратно срезан скальп, глаза выколоты, а рукоять кинжала торчала внизу живота. Пол залила приличная лужа крови.
― Ты ш-ш-што твориш-ш-шь, мальчиш-ш-шка?! ― прошипела она ему в лицо.
― Мама? ― парень сильно удивился, рассматривал преобразившееся в безобразную морду лицо женщины. ― Да я просто повеселиться решил…
― Повес-с-селитьс-с-ся? Как ты пос-с-смел навредить человеку?!
― Мама, т-ты серьёзно? Да они же никто! Слабосильные придатки к нашей земле! Безвольные рабы! ― начал возбужденно говорить Моар.
― Это их земля, и они мой народ, твой народ! ― женщина вернулась в человеческое обличье. Но её глаза продолжали светиться серебром. ― Как ты смеешь им вредить без веских оснований?! Думаешь, раз ты мой подопечный, тебе всё позволено?! Ты арестован за убийства людей. В тюрьму его на два года, самый строгий режим, ― отдала распоряжение женщина, отпуская шею сына и уходя из помещения. На восклицания парня она больше не обращала внимания.
Женщина ни разу не навестила сына, хотя надо было всего лишь спуститься на несколько этажей, в подземелье замка. Не говорила о нём, а если и заходил разговор о Моаре, требовала замолчать.
Когда Моар вышел, он больше не напоминал того парня с безумным блеском в глазах, каким его увидела королева. Не напоминал он и того парня, каким он был до приезда Таканиена. Он был больше похож на тень самого себя. Молчаливый, ссутулившийся, с сероватой кожей. Он ни с кем не разговаривал, ни на кого не смотрел, ел маленькими порциями и словно бы нехотя. Его глаза потускнели. Но стоило ему исподтишка посмотреть на королеву, как в его глазах появлялся нездоровый блеск.
Женщине было больно видеть его таким, но о своём решении она не жалела. Даже если бы он был ей родным сыном, она поступила бы так же. Интересы своего королевства и народа она ставила выше личных.
В какой-то год у её берегов снова появился корабль Таканиена. И требование бастарда женщину несколько удивило.
― Ваша милость, позвольте забрать с собой моего сына, ― попросил и как-то издевательски поклонился.
― И кто же он?
― Моар, Ваша милость.
Лицо женщины окаменело. Во взгляде снова вспыхнуло серебро, а ненависть к бастарду только усилилась.
― Нет, ― наконец ответила она после долгого молчания.
― Не сочтите за грубость, Ваша милость, но это мой сын, и я имею право забрать его.