В лагере ребят встретили крайне настороженно, особенно скалящегося на каждого разбойника зверя. Будь их воля, они бы бросились врассыпную, желая как можно дальше оказаться от фаэру. Друзей попросили отдать оружие и вещи, а Атаса — оставить за внешним кругом из телег. Свои действия они объяснять не стали, но и без выполнения этих требований ребят могли спокойно пристрелить из кривых, как будто самодельных луков. Это странное оружие сжимали в руках двое мужчин, стоящих между двумя рядами телег, а также ещё трое, вышедших из леса за ребятами.
Дарья молча вынула кинжал и протянула его среднего роста мужчине со свалявшимися тёмно-русыми волосами. В правой руке он сжимал старую, но ухоженную и наточенную секиру из тёмного металла с фиолетовым отливом. Ярику не осталось ничего другого, как, следуя примеру подруги, протянуть незнакомому мужчине свой любимый складной нож.
Внутри шатра, заваленного множеством подушек в засаленных наволочках грязно-красного цвета, сидел крепкий невысокий мужчина, проводящий по абсолютно лысой голове рукой. В складках морщин его улыбчивого лица с трудом угадывались старые шрамы, пересекающие лоб и левую щеку параллельно линии надбровных дуг. Впрочем, улыбчивость была напускной, глаза мужчины оставались холодными и такими же настороженными, как и у его людей. Главарь разбойников ни поприветствовал ребят, ни кивнул им, ни разрешил сесть, показывая, что не испытывает к ним никакого уважения. Однако уставшие друзья этого разрешения не спрашивали, удобно устроившись на подушках.
Полог опустили, позволяя главарю и гостям поговорить без лишних глаз и ушей. В шатре воцарился приятный полумрак, подсвеченный парой жировых ламп, закреплённых на земле. В этом неярком освещении оранжево-красного пламени лица ребят и мужчины приобрели необычное хищное выражение.
Главарь какое-то время молча осматривал друзей. Как только они скрылись от взгляда фаэру, мужчина резко почувствовал себя куда уверенней и вольготнее, выражение глаз стало снисходительным, с оттенком брезгливости.
Девушка также молчала, ожидая, когда этот странный лысый мужчина начнёт разговор. Они с другом были не в том положении, чтобы сходу озвучивать свои требования. К тому же Дарья не могла пока определить, как с этим мужчиной вести разговор, какие интонации следует избегать, как убедить его приютить ребят в своём отряде хотя бы на время. Пусть они разбойники, но всё же люди. И это главное. Если всё сложится, ребята хоть что-нибудь узнают об этом мире из уст местных жителей.
Ярик же опасался сказать что-то лишнее, отдав инициативу в руки Дарьи. Умом он понимал, что сам должен решать все проблемы, но, с другой стороны, ему хватало смелости признаться самому себе, что подруга с этим справится куда лучше.
— Итак, детишки, — наконец прервал затянувшееся молчание главарь разбойников, — откуда у таких оборвышей фаэру?
— Не важно, — холодно бросила Дарья, глядя на разбойника ничего не выражающим взглядом.
Мужчина задумчиво покусал губы, но послушно опустил этот вопрос.
— Почему он напал на моих людей? — снова задал вопрос, чуть склонив голову к левому плечу.
— Сами виноваты.
Разбойник цыкнул. Из его взгляда пропала вся снисходительность к девушке
— А почему парнишка молчит? Малодушно переложил всю ответственность на хрупкие девичьи плечи? — провокационным голосом поинтересовался мужчина, словив взгляд Ярика.
Серо-зелёные глаза расширились, парень мельком глянул на девушку, поджал губы. Нахмурился, прокашлялся и таки ответил слегка дрожащим голосом:
— Я не смею встревать в разговоры Её Величества.
Дарья, прищурившись, недовольно посмотрела на друга через плечо. Парень пожал плечами и взглядом спросил: «А что ещё я мог нормальное придумать?». Девушка закатила глаза. Мужчина же, на несколько секунд потеряв дар речи, громко расхохотался, практически заваливаясь на спину. В порыве чувств даже пару раз хлопнул по коленям.
— Насмешил! — выдавил он сквозь смех, утирая пальцами выступившие слёзы. — Её Величество! Аха-ха-ха!
Девушка помрачнела, бросив на разбойника взгляд исподлобья. Их не трогали только из-за Атаса, и всерьёз всё же не воспринимали. Разозлившись, девушка выпрямилась, вздёрнула подбородок и властно приказала: