Пожалуй, стоит упомянуть, что занятие отнюдь не приносило мне удовольствия. Проснувшись утром, я надеялась неспешно прогуляться по городу, разглядывая витрины, и, быть может, зайти по дороге в чайную. Я и представить не могла, что около трех часов пополудни буду тщательно исследовать глотку пожилой дамы. Однако отступать было некуда. Энни (именно так звали светловолосую девушку, как я позднее узнала) не сводила с меня заплаканных глаз. Зеваки успели прозвать меня «Флоренс Найтингейл» и теперь поддерживали одобрительными возгласами. Я была просто обязана оправдать новое прозвище.
Увы, как бы я ни вглядывалась, во рту дамы не обнаружилось ничего подозрительного — даже зубов. В горле зияла чернота, но язык лежал ровно и не западал, рвотных масс не было и в помине. Я припомнила, как Эстер ощупывала ротовую полость мужа большим и указательным пальцами — в качестве крайней меры. Решусь ли я на подобный подвиг? Неожиданно для себя самой я просунула пальцы между губами дамы. Толпа дружно ахнула, кто-то брезгливо застонал. Признаюсь, ощущение было не из приятных. Во рту дамы было жарко и липко; мои пальцы шарили под языком и вокруг десен, приближаясь к глотке.
Ничего. Уже убирая руку, я вдруг ногтем задела что-то в самой глубине рта — нечто склизкое, но твердое на ощупь, и определенно чужеродное.
Как можно бережнее я просунула палец чуть глубже, примерно на четверть дюйма. Вот оно! Кончик пальца уперся в твердый неподатливый предмет. Времени на раздумья не оставалось. Ясно одно — предмет следует немедленно удалить, он перекрывает дыхательные пути. Губы у дамы уже приобрели глубокий темно-синий оттенок, и если я не потороплюсь, она погибнет. Надо подцепить неизвестный предмет и при этом не протолкнуть его глубже в горло, обрекая подопечную на верную смерть.
Медленно и осторожно я погрузила кисть по самые костяшки пальцев в рот дамы. Толпа вновь застонала. Я вслепую ощупывала скользкий край таинственного предмета в глубине горла. Ухватиться было практически не за что. Но тут мой средний палец зацепился за нечто, напоминающее гребешок. Я слабо потянула за край; предмет чуть заметно сдвинулся вверх, и мне удалось прижать его большим пальцем. Приободрившись, я вновь потянула его на себя, на сей раз решительнее, и — к моему величайшему удивлению — моя рука с громким «чпок» выскочила из ее рта — словно с банки сняли плотно закрученную крышку. Зрители ахнули и отшатнулись, брезгливо кривясь. Оказалось, мои пальцы судорожно сжимали полный комплект вставных зубов, точнее, верхнюю челюсть, из вулканита и фарфора. По всей видимости, женщина потеряла сознание, и протез, скользнув внутрь, наглухо запечатал ей глотку. Посмотрев вниз, я увидела, как грудь женщины впервые поднялась и опустилась — она снова дышала. Ее ресницы задрожали и взметнулись вверх. Забыв об отвращении, толпа одобрительно загудела. Молодая спутница дамы засмеялась сквозь слезы и воскликнула:
— Элспет! Элспет! Наконец-то вы очнулись!
Дама смерила меня недоверчивым взглядом, затем повернулась к своей спутнице и хрипло прошептала:
— Энни… Где мой ридикюль?
Можно подумать, это я его украла.
Девушка подхватила с земли ридикюль и показала ей. Послышались новые одобрительные возгласы, однако теперь, когда угроза миновала и никто уже не умирал, толпа начала редеть. Я буравила взглядом вставную челюсть, гадая, куда ее девать. Сама Элспет совершенно растерялась, и я вручила находку Энни. Некоторое время она недоумевающе смотрела на меня, затем вывалила содержимое своей сумочки на тротуар и, отыскав захватанный носовой платок, завернула в него челюсть.
Я поблагодарила Энни. Та кивнула.
— Ох, не за что.
Она говорила с восхитительным местным акцентом. Энни была хорошо одета, и я ожидала, что она будет изъясняться иначе. Однако шотландское наречие в ее устах звучало очаровательно.
Распростертая на земле Элспет окинула меня мутным взглядом и слабым голосом спросила:
— Мэм, мы знакомы?
— Эта дама — медицинская сестра, — пояснила Энни. — Она вас спасла.
Я смутилась. Пришло время во всем сознаться — в конце концов, победителей не судят. Поднявшись на ноги, я отряхнула с юбки пыль и сообщила: