Он разговаривал с Шарлоттой и объяснил ей, что больше не будет частью Гарнье, но не перестанет быть частью ее жизни, если та захочет. Виктор избегал деталей, скрывая, где он теперь, с кем и как, не желая, чтобы это кто-либо знал. Это компрометировало Себастьяна, и ни к чему было это распространять. Мадемуазель Лефевр долго плакала, обнимая его, расстроенная тем, что жизнь так стремительно и в корне изменилась. Виктор утешал ее тем, что всё и всегда меняется, и нужно лишь стоически принимать это как данность.
Дни сменялись, в Париже холодало. Ушли теплые ветры, опадали последние листья. Первый снег выпал резко и неожиданно, растаяв скоро, словно того и не было. Где-то в Руане Элизабет Люмьер получила баснословную сумму денег на новый наряд, свое первое приглашение на бал маскарад в одном из красивейших театров мира, а Виктор просыпался в постели с Себастьяном, понимая, что это — его новая жизнь. И ничего уже не вернуть.
Перед самым новым годом Венсан объявил о своем желании посетить маскарад. Ужасные видения приходили к нему еще дважды, и каждый раз они были страшнее, чем раньше. В первый раз он решил, что к нему явился ангел. Его лик был чист и прекрасен. Он стоял у окна и лунный свет серебрил его светлые кудри. Однако в следующий момент лицо ангела изменилось, превратившись в ужасную маску. Искаженные черты теперь делали его похожим на верного слугу дьявола. Существо сделало несколько шагов вперед. Венсан невольно отпрянул в сторону и закрыл лицо руками. Затем он услышал голос. Казалось, кто-то шептал ему на ухо, однако обернувшись он не увидел никого. Голос приказывал ему смотреть, и он смотрел, не в силах сопротивляться. Постепенно ноги его ослабли и подкосились, и он опустился на пол. Именно тогда его и нашла мать. Страшное видение продолжалось еще несколько мгновений, а потом исчезло как будто его никогда и не было. Сбитый с толку и испуганный, он решил не говорить никому о случившемся. Жозефина лишь раз предпринимала попытку поговорить, но он настоял на том, что с ним все в порядке.
Второй случай произошел неделю спустя. Он брел вдоль набережной Сены. Шел легкий снег и улицы были пустынны. Поежившись от внезапного порыва ветра, Венсан ускорил шаг, как вдруг перед ним возник человек. Черное пальто скрывало его фигуру, а на глаза он надвинул цилиндр. Было в его облике что-то тревожное, хотя он и не мог объяснить, что именно. В тот момент, когда он проходил мимо незнакомца, тот вскинул руки и схватил его за плечо. Его ладони были в крови. Отшатнувшись, де ла Круа уставился на человека и их взгляды встретились. Глаза незнакомца горели ярче звезд. Он начал смеяться низким скрипучим голосом, выставив руки вперед. Сам того не понимая, Венсан бросился бежать со всех ног, но смех преследовал его куда бы он ни сворачивал. А потом все прекратилось. В один момент вокруг повисла звенящая тишина, но и в ней он чувствовал что-то зловещее. В ту ночь он боялся идти спать, постоянно возвращаясь в памяти к этому моменту. Теперь он был уверен в том, что чем-то прогневал Бога.
Третье видение пришло к нему на следующий день. Лишь под утро ему удалось забыться беспокойным сном. Когда он проснулся солнце уже давно было в зените и, решив не терять времени зря, Венсан быстро оделся и отправился в Нотр-Дам-де-Лорет. Ее величественное убранство напоминало ему о базиликах в Риме, где он впервые почувствовал присутствие Бога много лет назад. Пройдя по центральному нефу, он взошел по мраморным ступенькам к алтарю и встал на колени. Обратив взор к золотому кресту, он начал молиться. Спустя несколько часов тело начало болеть. Затекшие мышцы давали о себе знать. Левую ногу свело судорогой, но Венсан не изменил своего положения. Он продолжал повторять слова молитвы вновь и вновь, даже когда его губы пересохли, а в горле начало саднить. И вдруг что-то изменилось. Алая капля упала на мраморный пол. Он почувствовал характерный металлический запах и подняв глаза на крест, с ужасом увидел, что тот весь перепачкан кровью. Это была кровь. В этом у него не было никаких сомнений. Он пытался продолжать молитву, но слова стали ему чужими. Голова закружилась. Обернувшись, он увидел нескольких прихожан, но они, казалось, ничего не замечали. С трудом поднявшись на ноги, он несколько мгновений заворожено смотрел на величественную реликвию, а затем бросился бежать со всех ног.
После этого случая, он несколько дней не покидал своей комнаты. В своих мыслях он вновь и вновь возвращался к увиденному, пытаясь найти этому разумное объяснение, но как он ни старался, ничего не приходило в голову. Потом появились сомнения. Видел ли он все на самом деле? Он не знал. Постепенно ему почти удалось убедить себя, что все случившееся с ним было лишь кошмарным сном, однако какая-то его часть понимала, что все происходило с ним наяву. Венсан осмелился впервые выйти на улицу почти через неделю. Теперь, хотя он и не совсем понимал почему, окружающий мир вызывал у него страх. Все звуки казались ему слишком громкими, а свет слишком ярким. С трудом заставляя себя идти вперед, он шел, пока в глазах не начало темнеть. И тогда подняв глаза, он увидел перед собой величавое здание Оперы. Повинуясь внезапному порыву, он решил подойти поближе, как вдруг на глаза ему попалась яркая афиша. В ней говорилось о маскараде, который будет проводиться пятого января впервые в новом дворце Гарнье. Он вспомнил как в начале месяца, отец что-то говорил о приглашениях, но тогда его мысли были заняты совсем другим. Переведя взгляд чуть ниже, он увидел знакомые имена. Сам того не понимая, де ла Круа начал искать среди них Виктора и вскоре обнаружил его, но тот был заявлен не как танцовщик, а как композитор. Улыбнувшись, он мысленно поздравил Люмьера. Он не видел его с сентября и совершенно не знал, что стоит ждать от новой встречи. Быть может, тот забыл его и начал новую жизнь? Или, быть может, он не желает его видеть? Однако в этот момент Венсан уже твердо знал, что обязан пойти на маскарад. Он должен увидеть Виктора еще раз, пусть даже этот раз может стать последним.
Ко дню годовщины со дня открытия Дворец Гарнье сиял и поражал своим убранством. Внутри все было готово в семь вечера принять высокородных, именитых гостей. Не только новогодние украшения, но и цветочные композиции, столы, уставленные самыми различными блюдами и напитками, подготовленные декорации — все было роскошным и поражающим воображение. С четырех часов оркестр прогонял музыкальное сопровождение, где Виктор солировал на скрипке своего отца, репетировали номера — открытие и первый вальс, который должны были танцевать именно танцовщики, чтобы подвести публику к тому, чтобы гости к ним присоединились.
Весь театр был в бело-золотых цветах, а в костюмах сочетались фиолетовый, алый и индиго. Серебряные нити, драгоценные и полудрагоценные камни, стразы и жемчуг — костюмы были роскошными. Конечно, не у всех, а у ведущих исполнителей вечера. Маски были изготовлены на заказ лучшими французскими мастерами.
К шести часам начали приезжать первые экипажи, гости занимали свои места с наполненными бокалами шампанского. Артистов особенно не было видно, все готовились, но, поскольку гости предпочитали прибывать заранее, пришлось особенно изощряться, чтобы не попадаться им на глаза. Люмьер же не находился «за кулисами». Он разговаривал с оркестром, давая последние комментарии, советовался с дирижером. Это был его последний день в стенах родного театра. Ему было все же больно прощаться.
Его скрипка звучала где-то в отдалении, пока музыкальные инструменты окончательно подготавливались. Он должен был принять участие в общем открытии, а потом переместиться на самый верх лестничного пролета, чтобы вступить сольной партией и пропустить первый вальс, который хотел станцевать. Из пяти им написанных танцев он собирался принять участие хотя бы в нескольких.
Герцог де ла Круа в сопровождении жены и сына прибыл ровно к семи. Он любил появляться точно в оговоренное время. Он был облачен в богато расшитый военный мундир. Держался он очень прямо и чуть хмурился, что производило устрашающий вид. Жозефина была облачена в пышное бальное кремовое платье. Ее длинные волосы были уложены в элегантную прическу, которая венчалась миниатюрной короной. Венсан шел чуть в отдалении. Его колет из темно-зеленого бархата, так выгодно оттеняющий медь волос, был украшен небольшими жемчужинами. Голову покрывал берет в тон с длинным пером, а в руке — золотая маска. Он был похож на сказочного принца из фантастического балета, однако лицо его было бледно как мел, а в глазах застыла тревога. Он озирался по сторонам, пытаясь найти среди гостей Виктора, но вместо этого его вновь и вновь встречали недовольные осуждающие взгляды. Потупившись, он замер, боясь шелохнуться, и начал мысленно повторять слова молитвы.