Когда музыка стихла, воцарилась звенящая тишина. Никто не осмеливался произнести ни звука. Казалось, все боялись даже дышать. Венсан только сейчас осознал, что все время танца сжимал пальцы так сильно, что на ладонях появились небольшие ранки. То, что он увидел, было волнующим и опасным зрелищем. Он не знал, кто тот человек в черной маске, но понимал, что с каждым новым движением внутри него разгорается обжигающее пламя ревности. Когда музыка стихла, он, как и все вокруг, несколько мгновений стоял неподвижно, а затем, облизнув пересохшие губы, принялся искать взглядом Виктора, который к этому моменту уже успел исчезнуть вместе со своим загадочным партнером из поля зрения.
Шарлотта и ее мать, даже мать Виктора, были не просто поражены, а ошеломлены до немоты. Они даже переглянулись, равно как и Доминик Готье с хореографом Жераром. Директор театра и вовсе был вне себя от подобной вольности в стенах Гарнье, но зал аплодировал — большинство скорее от удивления, нежели от восторга.
В Люмьере в это время горело пламя. Он возбудился во время танца и ему буквально хотелось содрать с себя одежду и на месте отдаться Себастьяну. То, что произошло перед всеми, было актом не просто уникального и доселе неизведанного действа в танце, а самым настоящим сексом. Неприкрытым, пламенеющим, искрящим.
Он увлек Себастьяна в служебные коридоры, что находились недалеко от главной лестницы, где в это время никого не было, чтобы предаться скорым ласкам и горячим поцелуям. Они сдерживали себя, чтобы не испортить столь дорогие костюмы, ведь им стоило вскоре вернуться обратно.
За несколько минут до назначенного времени, когда Виктор обещал отвести Венсана на крышу, чтобы с ним переговорить, он вернулся к гостям в холл, чтобы встретить теперь уже маркиза де ла Круа, а не высокородного юношу с фамилией Дюплесси.
Виктор подошел к нему спокойно и без лишний раздумий и экивоков сказал:
— Иди за мной.
И повел того коридорами туда, где не было ни музыки, ни света, ни гостей. Только ночь, тишина и Париж, который начинало присыпать хлопьями снега, едва долетающими до земли.
Виктор сразу же подошел к скульптуре «Поэзии», где раньше так часто сидел и играл на скрипке, а потом снял с себя маску и полной грудью сделал вдох. Легкие наполнились свежим воздухом и в голове, наконец, прояснилось после часа бесконечной круговерти танцев, духоты и шума голосов.
— Пришла пора поговорить, Ваше Сиятельство, маркиз де ла Круа.
Виктор пронзительно на него посмотрел. Венсан пристыжено опустил глаза. Его дыхание было тяжелым и прерывистым.
— Я все думал, как рассказать тебе об этом, но боялся, что ты не поймешь.
— Почти восемь месяцев, если не считать твоей пропажи из моей жизни на четыре, мы были вместе. Ты должен был мне сказать. Что я мог не понять? Что ты сын герцога?
Виктор не повышал голоса, но было слышно сквозь все негодование, какую боль ему причинило подобное недоверие.
Голос, который вновь зазвучал в голове Венсана, после того, как Виктор закончил свой последний танец, презрительно рассмеялся. Инстинктивно он прижал ладони к ушам, стараясь защититься от него, но смех не смолкал.
— Я был не прав. Не прав, признаю.
Его начало знобить. Жуткий смех становился все громче и громче. Виктор замолчал, изогнул бровь, непонимающе смотря на Венсана. Он сделал несколько шагов к нему, наблюдая, а потом сказал:
— Что с тобой?
Ничего более разумного и дельного на ум не шло.
— Смех, — с отчаянием в голосе простонал Венсан. — Он становится все громче. Я едва тебя слышу.
— Какой еще смех? — Виктор смотрел на него с сомнением. — Ты… Слышишь что-то?
Вопрос был глупый, но это казалось немыслимым. Странным, отчаянно идиотским, но при этом абсолютно тревожным. Люмьер после таких слов был в растерянности. Венсан кивнул. По его щекам текли слезы. Ему хотелось рассказать Виктору обо всем, что приключилось с ним за последний месяц, но вместо этого он лишь прижался к нему и тихо сказал:
— Я люблю тебя.
Виктор обнял его бережно, в каком-то непередаваемом защитном жесте. Он стал поглаживать его по спине, прижав его к себе чуть крепче.
— Я рядом. Я тоже люблю тебя.
Он ответил ему так же тихо. Люмьер предчувствовал, что последующий разговор, если он состоится, будет очень непростым. Смех исчез также внезапно как и появился. Однако еще некоторое время Венсан боялся открывать глаза. Постепенно он начал успокаиваться. Дыхание выровнялось, но его все еще била дрожь.
— Я должен так много тебе рассказать, Виктор.
— Расскажешь. Но сперва присядь. — Люмьер сам сел у основания скульптурной группы, утягивая за собой Венсана. — Для начала тебе нужно прийти в себя. Дыши на десять счетов. Сделай вдох, задержи дыхание, и на десятый выдыхай.
Он все еще обнимал того за плечи, поглаживая в успокаивающем жесте. Венсан послушно повторил упражнение. Постепенно мысли в голове начали приходить в порядок. Положив голову Виктору на плечо, он молча смотрел перед собой. Сколько они так провели времени — неизвестно. Четверть часа или больше, никто не засекал. Молча сидели и смотрели в никуда, обнявшись, пока одной рукой Люмьер ловил снежные хлопья. Они медленно опускались на крышу оперного театра, кружась на совсем несильном ветру. Виктор решил начать первый, пока Венсан собирался с мыслями.
— Я больше не буду здесь танцевать. Мой последний день в этом месте. Я уже полгода работаю личным помощником одного важного человека. Составляю расписание, планирую деловые встречи, приемы… Ничего особенного, но это хотя бы интересно и неплохо платят. Этот бал был частично устроен мной. Музыка, хореография, утверждение костюмов…
— Ты был неподражаем. Я даже не представлял, что можно так танцевать, — проговорил Венсан. Его голос звучал устало и меланхолично. — Ты не будешь скучать по театру?
— Буду, конечно, буду. — Виктор тяжело вздохнул. — Но мне ясно дали понять в конце мая, что я больше здесь не нужен.
— Мне очень жаль, — он поднял голову и посмотрел на Виктора.
— Все меняется. Это лишь стоит принять как данность, и двигаться дальше, — Виктор развязал ленты его маски и снял ее, откладывая себе на колени. Он нежно огладил его лицо пальцами, уже не обтянутыми белыми перчатками.
— Через неделю мне двадцать девять. Я уже приближаюсь к четвертому десятку. Это было ожидаемо. Но даже самое ожидаемое часто бывает неожиданным.
— Виктор! — воскликнул Венсан, укоризненно посмотрев на него. — Не говори так. Ты все также молод и прекрасен.
— Спасибо, душа моя, — Виктор улыбнулся. — Но я не переживаю об этом. Моя карьера закончилась.
Виктор отвел взгляд, а потом вновь посмотрел на маркиза и сказал:
— Расскажи мне, что хотел и должен был. А потом я буду тебя целовать. Так долго, как ты захочешь.
— Хорошо. — Он сделал глубокий вдох. — Как же начать. Мое настоящее имя Венсан Франсуа Этьен де ла Круа. Я единственный сын герцога де ла Круа и его главное разочарование. После поездки в Руан я был настолько поражен твоими отношениями с мадам Люмьер, что решил уладить давний конфликт с отцом. Мы помирились, но он поставил мне несколько условий. Во-первых, я должен был вернуться домой. Во-вторых, оставить работу в театре. А в-третьих, — он облизнул губы, чувствуя как сердце вновь начало учащенно биться, — я должен жениться. Он сам выбрал мне невесту. Ты, должно быть, ее видел на балу. Я знаю, что не должен этого говорить, но я ненавижу ее! — Он сжал руки в кулаки. — Я ненавижу ее, Виктор. И ненавижу отца за то, что он принуждает меня идти с ней под венец.
Виктор слушал Венсана, смотря в его лицо. На словах о женитьбе он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, а потом медленно выдохнул. Люмьер вздрогнул, словно бы его ударили, а потом его лицо скривилось, словно бы от непереносимой боли. Но спустя некоторое время он заговорил, и его голос звучал приглушенно:
— Венсан Франсуа Этьен де ла Круа. У тебя… очень красивое имя.
Он прикусил щеки изнутри и отвел глаза. Он чувствовал, что это было уже начало конца.