Когда экипаж подъехал к церкви, гости уже почти собрались. Казалось сюда прибыл весь парижский свет. Выглянув из окошка, он почувствовал тошноту. Этот день был ошибкой.
— Дайте мне пять минут, — взмолился он, умоляюще смотря на родителей. Жозефина понимающе кивнула, а Анри лишь вскинул бровь, но ничего не сказал. Не дожидаясь дальнейших возражений, он отошел на безопасное расстояние. Голос издевательски засмеялся. Он достал золотой портсигар из кармана и закурил. Так прошло несколько мучительно долгих минут. Неожиданно он почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука. Обернувшись, он увидел Себастьяна Эрсана.
— Нервничаете? — спросил тот, кивая на сигарету.
«Грешник! Тебе нет прощения!» — вкрадчиво проговорил голос. Постаравшись не обращать внимания на него, Венсан кивнул и вымученно улыбнуться.
— Год назад, когда я заказал у вас серию картин, я должен был догадаться, что вы не так просты, как кажетесь на первый взгляд. — Он улыбнулся и тоже закурил. — Вам хорошо получилось разыграть меня, маркиз де ла Круа.
— У меня и в мыслях не было вас разыгрывать, месье Эрсан, — поспешно проговорил Венсан, чувствуя, что начинает краснеть.
— Прошу, называйте меня Себастьян.
Некоторое время они просто стояли и курили. Голос не смолкал. Он словно обретал силу и звучал все громче и громче. Запустив пальцы в волосы, Венсан отчаянно замотал головой, стараясь прогнать наваждение. Чувствуя себя измученным и несчастным, он почувствовал, как слезы покатились по его щекам. Больше всего на свете ему хотелось убежать от этого места, скрыться от людских глаз и оказаться в объятиях Виктора. Он был уверен, что тот смог бы его понять и защитить.
— Вы в порядке? — с легким беспокойством в голосе спросил Эрсан.
— Я совсем не хочу жениться, — выпалил Венсан, закрывая лицо руками.
— В самом деле? Ваша невеста очень мила.
Венсан засмеялся и этот смех был полон боли и страдания.
«Грешник! Грешник!» — голос неистовствовал.
— Вы не понимаете. Я не люблю ее. Я отдал свое сердце другому человеку, вступил с ним в грех. Я поклялся ему в вечной любви и ни за что не отступлюсь от своих слов.
Эрсан замер и пристально посмотрел на своего собеседника.
— Послушайте, мой друг, по-видимому, вы оказались перед непростым выбором. Но понимаете ли вы, что совершили страшный грех? — Он приобнял Венсана за плечи и понизил голос. — Я никому не раскрою вашей тайны, но теперь единственный способ спасти вашу душу — это вступить в брак как можно скорее, и быть хорошим христианином.
Венсан непонимающе уставился на него.
— Но как я могу? Я же ее совсем не люблю.
— Любовь и брак находятся по разные стороны баррикад, — улыбнулся Себастьян. — Утрите ваши слезы и отправляйтесь в церковь, а я помолюсь за спасение вашей души.
«Ты будешь гореть в Аду!» — закричал голос.
Венсан чувствовал, как слезы душат его. Он вновь подумал о Викторе, только теперь он чувствовал сомнения. Бросив благодарный взгляд на Эрсана, он тихо произнес:
— Вы должно быть правы. Я сбился с пути.
И с этими словами он развернулся и пошел к церкви. Толкнув дверь, он ощутил, как в нос ударил металлический запах. Кровь. Везде была кровь. Вздрогнув, он на секунду замер, а затем, сделав глубокий вдох, пошел к алтарю. Теперь он все понял. Это было его наказанием за грехи.
Комментарий к Глава XI
Конец I части.
========== Часть 2. Глава I ==========
В кровавом бархате, переливающемся в свете свечей, в атласных простынях, наволочках и покрывалах — блестящих, жгущих глаза своим отвратительным блеском, — в густом запахе секса, алкоголя и курений, в жаркой духоте с примесью дорогих духов, масел, которыми были подготовлены и омыты тела, нашел свое отражение первородный грех.
За каждой дверью раздавались стоны — и женские, и мужские, громкие и бессвязные, облеченные в слова и приказы. В одной из таких комнат творилось жестокое безумие: юноша с белоснежной кожей, исполосованной на спине хлесткими ударами, стоял на коленях, держа во рту плоть своего клиента, старательно его ублажая.
Стоило ему поднять глаза, как хлесткая пощечина становилась ему наказанием и рука на затылке, что насаживала его глубже, до слез.
Лишь один взгляд, и белокожий, тонкий и красивый, не бог весть как попавший в это место юноша прогибался, подставляясь и чувствуя, как все его тело пронизывает от боли — не от проникновения, но от сильной руки, что впивается пальцами в рассеченную кожу на спине.
Юноша стонет от боли, пока его имеют, зная, что этот человек заплатит достаточно, чтобы он в следующий раз, как каждый его приятель, каждый его конкурент, вновь согласился, не отказывая господину, который предпочитал нежности и страсти кровь. Он не стонет даже в изнеможении — клиенту отвратительно слышать чужой голос. Он не желает даже смотреть в лицо, не то что слышать хотя бы слово. Он наказывает за непослушание, за случайный взгляд или ненужное прикосновение. И сам всегда всё делает молча. Только бьет с удовольствием и наотмашь, если что-то идет не так.
Когда все заканчивается, юноша не уходит, но не поднимает головы и не оборачивается, пока его господин на эти несколько часов не уходит прочь. А потом коротко выдыхает, втайне молясь, чтобы тот никогда больше не пришел.
Спустя некоторое время в соседней комнате, расположившись в тяжелом лакированном кресле, господин закуривает очередную сигарету. Он делает несколько глубоких затяжек, а затем медленно выдыхает дым, смотря в пустоту перед собой. На подносе рядом стоит графин, наполненный янтарной жидкостью. В который раз за этот вечер он наполняет свой бокал и, тут же опустошив одним глотком, тихо говорит:
— Они все грешники.
— Вы правы, месье де ла Круа, — отвечает ему слуга, страшась вызвать очередную вспышку гнева высокородного посетителя.
После короткого стука в комнату вошла удивительной красоты женщина, которой было далеко за сорок, но выглядела она изумительно ухоженной: густые волосы были убраны в высокую прическу, пышная грудь подчеркивалась корсетом и украшенным цветами и лентами корсажем, а лицо, подернутое пудрой и помадой, совсем не выдавало ее возраст. Она называла себя мадам Кюро, но едва ли это было ее настоящее имя, впрочем, Париж ее знал как comtesse des roses, ведь в ее саду росли самые прекрасные цветы.
— Мой дорогой господин, — начала она, присев в кресло напротив Венсана. Она улыбнулась ему и продолжила: — надеюсь, вы довольны моими мальчиками? — А после попросила слугу принести ей бокал вина. — У нас появился прекрасный юноша. Вы с ним еще незнакомы. Высок, слажен, кудри густые, а лицо как у ангела. Глаза, как два драгоценных камня. Не желаете попробовать?
Венсан перевел взгляд на женщину. Они уже встречались раньше, вот только он никак не мог припомнить ее имени. Да и разве это имело значение? На ее душе лежало много грехов, и эту грязь не могла скрыть ни изысканная одежда, ни тонкий аромат духов. Она будет гореть в Аду вместе со всеми, кого он знал. Вместе с ним самим. Ведь он пал и ему нет прощения. Он больше не заслуживает улыбки Господа. Впрочем, важно ли это теперь? Теперь перед ним лежат совершенно иные цели. Он внимательно посмотрел на хозяйку заведения. Она была миловидна, как его собственная жена. Эта безбожница едва ли заслуживала хоть одного волоса с его головы. Он сжал руки в кулаки с такой силой, что на белых ладонях остались свежие алые ранки. Впрочем, было ли это важно? Он пришел вовсе не за тем. Куда больше его интересовало то, что эта женщина могла ему предложить. Отчего-то в голове промелькнула нелепая мысль, что тот юноша, которого она упомянула, мог быть Виктором. Едва ли Люмьер хоть раз в жизни заходил в места подобные этому, но от этого становилось лишь интересней. Эта мысль так понравилась Венсану, что он даже чуть улыбнулся.