— Если он правда так хорош, как вы говорите, — произнес он вкрадчиво, — то я не могу вам отказать.
Графиня роз улыбнулась и кивнула, а потом покинула комнату, все-таки отказавшись от вина, что слуга успел принести и попросила оставить его в ее кабинете, чтобы оно успело подышать. Мадам Кюро прошла в общую гостиную и подозвала к себе юношу, о котором говорила, чтобы провести с ним очень важную беседу.
— Мальчик мой, тобой заинтересовался один важный, но очень своеобразный гость. — Она пригладила его кудри и уложила выбившуюся прядку. — Но чтобы все прошло хорошо, ты не должен смотреть ему в глаза и поднимать головы, иначе он может перемениться в настроении, а нам бы этого не хотелось.
— Я понял.
— Тогда открой все свое обаяние и постарайся очаровать нашего гостя.
Юноша только кивнул. Он храбрился, думая, что готов к своему первому клиенту. А потом мадам Кюро подтолкнула его войти в ту комнату, где находился господин.
Венсан поднялся на ноги и закурил очередную сигарету. Действие наркотика уже начинало проходить, и теперь он чувствовал, как необъяснимая ярость вскипает в нем. Ему хотелось причинять боль. Ему хотелось выжечь в душах неверных слова Господни и заставить их просить о прощении.
Дверь приоткрылась и на пороге появился юноша. Он был примерно одного роста с Виктором, но все в его походке и манере держать себя было другим. Презрительно хмыкнув, Венсан сделал долгую затяжку.
— Подойди ко мне, — произнес он хриплым голосом. — Я должен тебя рассмотреть.
Юноша повиновался. Он не поднимал взгляд на Венсана, чувствуя, что, если их взгляды встретятся, случится что-то ужасное. Однако все уже было предрешено. Несколько долгих минут Венсан рассматривал юношу, а затем, схватив его за руку, притянул к себе.
— Ну же, поцелуй меня, — наконец произнес маркиз де ла Круа.
Юноша повиновался, чувствуя, как его тело начинает бить крупная дрожь. В этом поцелуе не было ни любви, ни нежности, ни уважения. Лишь страх. Леденящий душу страх. Почувствовав это, юноша попытался вырваться, но Венсан лишь сильнее схватил его. Его пальцы впивались в нежную плоть, оставляя красные следы на светлой коже. Неожиданно он почувствовал во рту солоноватый привкус и, оттолкнув юношу, посмотрел на него горящим взглядом.
— Ты укусил меня! Как ты посмел! Ты — Иуда, — прошипел он. — Твой поцелуй так же лжив, как поцелуй Иуды в Гефсиманском саду!
Венсан ударил юношу так, что тот упал на колени. В следующий момент, придя в неистовство, он принялся наносить удар за ударом, покрывая синяками все его тело. Юноша стонал и просил о пощаде, но Венсан не слушал. Это все было не важно. Он чувствовал себя хорошо. Он чувствовал себя практически Богом.
Его остановила она — мадам Кюро. Хлестнув Венсана по щеке, отвесив болезненную пощечину, она наставила на него небольшой пистолет.
— Достаточно. — Она смотрела на него зло и с отвращением. — Вы хорошо платили, но сейчас — убирайтесь. Вы больше никому здесь не причините вреда. Чтобы я вас больше не видела на пороге моего заведения. Ищите себе другое место, месье де ла Круа, для ваших жестоких забав. Здесь вам не инквизиционная пыточная и не рыночная площадь, где по вашему желанию вы имеете право сечь и увечить людей. — Она смерила его холодным взглядом и повторила: — Убирайтесь отсюда. Вон! — Она указала на дверь свободной рукой.
Графиня роз больше не могла терпеть издевательства над ни в чем не повинными юношами — все, что выходило за рамки сексуальных практик она терпела достаточно долго, но и ее терпение не было безграничным. Никакие деньги не стоили полумертвых молодых людей, ведь на ее плечи легли бы не только бесконечные полицейские и медицинские проверки, но и вовсе похороны тех, кто жил и работал под ее начальством уже много лет, и все эти юноши были для нее, если не как дети, но как птенцы, которых она должна была оберегать, как коршун, при этом предлагая достойным клиентам. Но теперь же в ее глазах Венсан не был достойным. Он был негодяем и деспотом, которого стоило выставить прочь.
Злобно выругавшись, Венсан схватил свое пальто и быстрым шагом удалился прочь. Голоса, сначала звучавшие тихо, теперь пришли в неистовство. Когда он вышел на улицу, ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Голоса отвлекали и мешали сосредоточиться. Был ли он неправ? Нет, он не считал, что сделал что-то не так. Тот юноша переступил черту и понес справедливое наказание. Эта женщина, хозяйка борделя, была неправа. Она ничего не поняла. Он ведь не сделал ничего дурного. Он лишь исполнял волю Бога.
Остановившись на углу, он прислонился к стене дома и постарался отдышаться. Дул холодный ветер, и Венсан чувствовал, что начинает дрожать. Перед глазами встала пелена. Голоса все еще кричали. Ему хотелось прогнать их, заставить замолчать, но он не мог. Отчего-то ему вспомнились все те пытки, которые он перенес в последние месяцы. Достав из кармана золотой портсигар, он дрожащими руками достал сигарету и закурил.
Все началось вскоре после свадебного путешествия. Когда Адель сказала, что ждет ребенка, он сначала ей не поверил. Тихий голос тут же принялся вкрадчиво нашептывать ему на ухо, что это дитя не может быть его. Он умолял, проклинал его, но голос не стихал и лишь продолжал говорить то, что он и сам прекрасно понимал. Тогда он впервые ударил жену. Все произошло внезапно. Он просто понял, что должен так поступить. Однако после этого разразился скандал. Вмешался отец. Он не кричал на него, но в его словах было столько желчи, что Венсан от одного воспоминания об этом невольно поежился. В последующие дни они не говорили. Через неделю, когда, казалось бы, конфликт должен был быть улажен, де ла Круа стал видеть в лицах членов семьи искаженные маски демонов. Он не подпускал их к себе, кричал, молился, но жуткие видения не проходили. Несколько дней он отказывался принимать пищу, считая, что родители и жена могли ее отравить, а потом на много недель провалился в забытье. Когда он пришел в себя, то был уже другим. Он стал тихим и замкнутым, и в нем не осталось практически ничего от того Венсана, которым он был. Он запрещал кому-либо прикасаться к нему и часто застывал в неестественных позах на протяжении долгого времени, которые очень пугали его мать. Свет обжигал его глаза, и он просил не зажигать свечей в его присутствии. Его родители, верующие католики, были не на шутку обеспокоены и пытались справиться с ситуацией как могли. Убежденный, что в его сына вселились бесы, Анри де ла Круа обливал его святой водой и приглашал священника, который проводил с ним наедине много часов. Его даже привязывали к стулу, чтобы он не мог навредить себе, ибо в приступах агонии Венсан расцарапывал свое тело до крови. Однажды Анри избил его тростью. В тот день он был совсем плох. Совершенно отказываясь от пищи, он забился в угол комнаты и истерично смеялся. После первого удара смех стал лишь громче, а потом и вовсе сорвался на крик. Отец бил его, казалось ему, с особенным удовольствием. Тогда он молился о том, чтобы скорее потерять сознание. Молился об освобождении.
Образы были необычайно четкими. Венсан сам не заметил, как ногти впились в ладонь. Вздрогнув от боли, он выронил сигарету. Она упала на влажную от недавно прошедшего дождя брусчатку и потухла. Сделав глубокий вдох, он запахнул пальто и тихо произнес:
— Они все не правы. На них всех лежит грех.
Слова были просты и понятны. Вскинув голову, он зашагал вниз по улице. Сегодня его ждало еще много дел.
В доме Себастьяна Эрсана гостям всегда предлагалось самое лучшее вино и изысканные закуски. В этот вечер он ожидал своего самого любопытного собеседника. В семь часов с легким опозданием тот явился. Эрсан встретил его в гостиной, а потом предложил присесть, как это обычно происходило. Слуга наполнил бокалы алкогольным аперитивом, ведь после они обязательно переходили к коньяку или даже портвейну. С невесомой полуулыбкой, что напоминала скорее изгиб губ самого Будды, Себастьян сказал:
— Я слышал об инциденте с мадам Кюро. — Он взял бокал в руки и пригубил. Где-то чуть вдалеке послышались звуки рояля, и сложно было догадаться, что за мелодия звучала. Себастьян едва прищурился, а потом добавил: — Какая жалость, что они не смогли достойно понести наказание. Вы все сделали правильно, едва ли вас можно в чем-либо упрекнуть, как поступила эта женщина.