— Скоро наступит великий праздник. Я устраиваю рождественский бал, и хочу вас пригласить, мой дорогой друг. — Эрсан чуть заметно улыбнулся и кивнул Венсану, а после пригубил немного ликера. — Я сочту за честь, если вы примете мое приглашение. Могу ручаться, что среди гостей будут лишь достойные личности.
Музыка звучала и звучала, и когда слуга открыл дверь, чтобы пройти из одной комнаты в другую, то послышался голос, который сперва неизвестно о чем говорил, а потом засмеялся, и куда более отчетливо прозвучало:
— Почему я должен писать музыку для бала, если я даже на нем не появлюсь? — Из-за неприкрытой двери снова зазвучала музыка, но чуть тише. — Послезавтра сочельник, но если Бог есть Любовь, почему мы должны праздновать Рождество сына божьего? — Музыка звучала яркими пассажами, которые набирали силу.
— Тогда как же праздновать Любовь, господин? — Послышался голос служанки, что, видимо, находилась подле пианиста.
— Любовью.
Венсан закрыл глаза. Голос, звучавший в отдалении, показался ему смутно знакомым. Он казался другим, не таким как его голоса, но тем не менее он не был уверен, что он реален.
— Я приму ваше приглашение, друг мой, — произнес он медленно. Его веки чуть подрагивали, как-будто ему снился дурной сон. Де ла Круа пытался сосредоточиться на какофонии звуков, звучащих в его голове, но они все смешались в жуткую мелодию, и едва ли можно было понять хоть слово. — Моя супруга, к сожалению, не сможет посетить бал. Вы понимаете. Сложности. — Он пригубил из своего бокала и закрыл лицо руками. На лбу выступил пот. Он больше не мог это терпеть. — Тут слишком громко, вы не находите?
— Вам мешает музыка? — Себастьян смотрел на Венсана внимательно. — Или вы хотели бы отдохнуть? Погода совсем испортилась, и, боюсь, дороги замело напрочь. Если пожелаете, я распоряжусь, чтобы для вас приготовили спальню.
— Вы очень добры, — произнес Венсан тихим бесцветным голосом. — Эта музыка. Кажется, я знаю ее. Все смешалось. — Он запустил пальцы в тугие медные кудри и покачал головой. — Расскажите о той бедной душе, которую вы решили спасти.
Себастьян ненадолго задумался, слушая и голос, который все не смолкал, и игру на фортепиано. Эрсану хватало поразительной невозмутимости ничем не показать своего отношения.
— Всеми силами не желает праздновать Рождество Христово, и мне не удается убедить его в том, что это великий праздник. Все время твердит о том, что в празднике нет никакой необходимости и что существование сына божьего недоказуемо. Боюсь, сегодня его придется сильно наказать. — Себастьян достал портсигар и протянул папиросу сперва Венсану, а потом взял сам и прикурил обоим. — Меня поражает то, как безбожник может писать столь прекрасную музыку и отрицать дар Господа нашего. А вы что думаете? Вам встречались такие люди?
— Он пишет музыку? — Вопрос появился столь внезапно, что Венсан не понял как его задал. Раскрыв глаза, он уставился на Себастьяна. — Я знал одного композитора. — Маркиз облизнул губы. — Он ушел. Его больше нет. Но его музыка походила на ту, что я услышал сейчас. — Инстинктивно обхватив себя руками, Венсан принялся раскачиваться взад вперед от охватившего его волнения. — Его имя было Виктор. Виктор Люмьер. Он был сыном божьим. Своими руками он дарил благодать. Он был особенным человеком.
— Вот как? Тот самый Люмьер, танцовщик из оперного театра? — Себастьян притворно удивился. — Я помню его. Смутно. — Эрсан кивнул словно своим мыслям. — И что же с ним случилось?
— Он погиб, — чуть слышно ответил Венсан. По его щекам заструились слезы. Он подтянул колени к груди и несколько минут сидел так, боясь шелохнуться. — В день моей свадьбы. Его кровь я видел в церкви. Он стал жертвой обстоятельств.
— Почему вы решили, что он погиб? — Себастьян встал и сам налил еще ликера в бокал Венсана. — Быть может, он намеренно оставил вас. Ведь вы поклялись ему в вечной любви. — Эрсан припомнил де ла Круа его же слова. — О нем вы говорили в день своей свадьбы? Люди мелочны, глупы и совершенно не знают верности.
— Вы ошибаетесь! Нет! — Венсан вскочил на ноги. Обхватив себя сильнее руками, он с ужасом посмотрел на собеседника, а потом вдруг осел на пол и начал тихо всхлипывать. — Вы не понимаете, друг мой. Вы не понимаете. Он не мог меня оставить, ведь это я его убил.
— Друг мой… — Себастьян подошел к Венсану и присел рядом с ним на корточки. — Вы верите в непогрешимость этого человека столь сильно, что готовы мне перечить? Стало быть, он и правда создание света. — Эрсан чуть усмехнулся. — И что же вы с ним сделали, принесли в жертву? Коли вся церковь была заполнена его кровью. Впрочем, вы правы, ваша свадьба и вправду была кровавой. Вы искупали свой великий грех.
— Я убил его во имя любви, но совершил смертный грех. Я не праведник, Себастьян. Теперь вы знаете мою страшную тайну. И теперь я в Аду.
— Был ли Бог в той любви, которую вы испытывали к этому человеку? Была ли она сильнее любви к Богу? — Себастьян спросил, словно бы из настоящего любопытства, но с напускной важностью. — И если вы убили его во имя любви, не является ли правдой, что Виктор Люмьер — мученик? Убитый во имя Господа, если Он есть Любовь? — Себастьян встал и сел обратно в кресло.
— Да! — с жаром воскликнул Венсан. — Он мученик. Я любил его, как Бога. В нем был Бог. И я убил его. Я убил Бога. — Он поднял глаза полные слез и воззрился на Эрсана. — Я убил Бога. Теперь я, — его тон изменился, став вновь уверенным и спокойным, — теперь я новый Бог.
— Бог в танцовщике из оперного театра. В этом есть что-то удивительное. — Себастьян допил ликер, а потом добавил: — Мне нравится ваш настрой, мой добрый друг. Вижу, вы устали. — Эрсан позвал прислугу и распорядился насчет спальни. — Надеюсь, мы с моим возлюбленным вас не потревожим.
Музыка за дверьми смолкла, но потом зазвучала вновь, правда, Себастьян на несколько минут оставил Венсана, чтобы пройти в ту самую смежную комнату, откуда доносились звуки рояля.
Венсан, повинуясь порыву, встал на колени и, закрыв глаза, принялся молиться. Он молился за Виктора. За то, чтобы его музыка жила в умах людей долгие годы. Перед внутренним взором возникло лицо Люмьера. Он не вспоминал его с того рокового дня свадьбы, когда он воткнул нож в его сердце. В тот черный день его свет умер у него на руках. В тот день он провалился в Ад, где, к сожалению, ему так и не повстречался Вергилий, способный помочь ему найти путь во тьме. Пока Себастьяна в комнате не было, музыка звучала все равно. Аллегро из балета «Жизель», исполняемое на рояле. Конечно, оно звучало иначе, но мелодия угадывалась практически с первых взятых нот. Словно бы специально, Эрсан не закрыл дверь в смежную гостиную, где угадывался силуэт пианиста, а точнее — были видны лишь руки над клавиатурой.
— Почему я должен писать музыку, если я даже не появлюсь на балу? — Вопрос прозвучал вновь, но был задан уже хозяину дома.
— Ты сам знаешь причину. Мне стоит повториться?
— Нет, Себастьян.
— Вот и умница. Ты дописал симфонию?
— Дописал. Но мне нужна скрипка, она не звучит без нее, я не могу услышать всю мелодию.
— Мы это уже обсуждали. Не сейчас.
— Тогда пусть тебе оркестр играет не проигранную композитором партитуру!
Венсан нащупал под одеждой небольшой изящный крест, который всегда носил на шее. Голоса отвлекали. Он принялся проговаривать слова молитвы вслух.
«Pater noster, qui es in caelis²;
sanctificetur nomen tuum;
adveniat regnum tuum;
fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra».
Несколько голосов принялись передразнивать его слова на разный лад. Венсан поморщился, но продолжил: