«Panem nostrum quotidianum da nobis hodie;
et dimitte nobis debita nostra,
sicut et nos dimittimus debitoribus nostris»;
Голоса принялись говорить громче. Теперь появился новый, который постоянно повторял слово «грешник». Венсан замотал головой и закричал:
— Замолчите! Замолчите! Не надо!
Но голоса не послушались его:«et ne nos inducas in tentationem;
sed libera nos a malo»..
Голоса с издевкой повторяли каждое его слово. Закрыв уши руками, Венсан закричал во весь голос:
— Перестаньте! Изверги! Замолчите! Сейчас же замолчите!
Но голоса и на этот раз его не послушались. Венсан кричал, умолял, упрашивал, проклинал, но все было тщетно. Наконец, обессилив, он упал на пол и сжавшись в комок тихо заплакал. Голоса победили вновь.
— Amen, — проговорил он, растирая слезы по лицу.
В соседней комнате Виктор во все глаза смотрел на Себастьяна.
— Что происходит? — Он было шагнул к двери, но Себастьян поймал его за плечи. — Что это… — Люмьер был немало удивлен, ведь он не слышал, чтобы в доме был кто-то еще кроме них и прислуги. — Я не знал, что у тебя встреча. — Виктор говорил как-то неуверенно, смотря на Эрсана.
— Мне нужно было уладить кое-какие дела, — небрежным тоном ответил ему Себастьян.
— Человек кричал. Себастьян? Что ты мне не договариваешь? — Люмьер посерьезнел.
— Тебя это не касается, — произнес Себастьян, подходя вплотную к Виктору.
— Я хочу понимать, что происходит в доме, где я в конце концов живу! — Виктор шагнул от него назад. — Кто кричал, Себастьян?
Быстрым движением Эрсан перехватил его руку и угрожающе посмотрел на него.
— Не твоего ума дело. Тебе показалось.
— Мне не показалось. И никому здесь не показалось. — Люмьер прищурился. Он даже не пытался вырвать руку. — Себастьян, неужели ты настолько мне не доверяешь?
— Есть вещи, которые тебя не касаются, — он с силой схватил его руку. — Тебе пора запомнить, что у некоторых действий есть последствия.
— Если ты сломаешь мне руку, завтра никто не объяснит оркестру, как играть соло в скрипичном концерте и как правильно исполнять вальс в четыре руки, который я написал. Ты хотел уникальный бал, но либо тебе придется искать нового композитора, либо довольствоваться пыльными старыми партитурами, которые уже у всех на слуху. — Люмьер старался не дергаться, чтобы не навредить себе.
Эрсан некоторое время молча обдумывал его слова, а потом все же отпустил его руку.
— Не задавай лишних вопросов.
Виктор вздохнул и кивнул, а потом, пораздумав, сказал:
— Ты прав. Извини меня, — Люмьер положил ладони ему на плечи. — Я слишком любопытен — мой недостаток. — Виктор чуть привстал, чтобы коротко его поцеловать. — Закончи скорее свои дела, я буду ждать тебя ровно в десять в спальне.
Эрсан коротко поцеловал его в ответ.
— Я не опоздаю.
Виктор кивнул, а потом широко улыбнулся. Он собрал нотные листы, сложил их в ровную стопку и отдал служанке, чтобы та отнесла их как можно скорее копировальщикам, которые должны были сделать достаточное количество экземпляров для всего оркестра. Времени было совсем мало, но работа Люмьера была закончена. Он покинул комнату, равно как и Себастьян, который прошел обратно в гостиную к Венсану.
— Ваша комната готова. Мадемуазель Родэ сопроводит вас. — Себастьян протянул ладонь Венсану, чтобы тот мог подняться.
— Я больше не могу молиться, — прошептал Венсан, заламывая руки. — Они против.
— Ложитесь спать, Венсан. За темной ночью вновь придет свет.
— Мой свет погас, — чуть слышно произнес Венсан, наконец принимая его руку. — В моей жизни больше нет света.
— Свет ближе, чем вы думаете. — Себастьян кивнул служанке. — Доброй вам ночи, мой друг.
Комментарий к Часть 2. Глава I
1) И слово стало плотью.
2) Молитва «Отче наш» на латыни.
========== Глава II ==========
Полтора года назад Виктор оставил работу в оперном театре и полтора же года назад начались его отношения с Себастьяном Эрсаном. Восемь месяцев со свадьбы Венсана и тех событий, которые в дальнейшем очень явственно повлияли на его жизнь.
Каждое утро Люмьера начиналось с завтрака из свежих овощей, и вставал он достаточно рано — даже раньше самого Себастьяна. И начинал заниматься. Три, а то и четыре, часа каждый день занимали упражнения. Виктор боялся потерять физическую форму, а потому в обязательном порядке посвящал время до полудня своему телу. Потом обязательно читал что-то научное — художественная литература вызывала у него скуку и отторжение, а далее садился за подаренный Себастьяном рояль и три часа — до пяти вечера — музицировал. После ужина в шесть его время было занято, как правило, работой. Виктор составлял расписание для Эрсана, разбирал его рабочую почту, отсылал поручения и приглашения, если в том была необходимость. По большей части он разбирал бумаги, которых в доме ежедневно собиралось великое множество.
Если раньше Виктор шутил про секс по расписанию, то вышеупомянутое занятие стояло ровно в десять вечера. Люмьер ложился спать до полуночи, а потому к одиннадцати чаще всего засыпал, как убитый, ведь количество дел никогда не уменьшалось, а чаще — приумножалось, и он старался как следует отдохнуть. Себастьян был по-настоящему страстен в отношении секса, а потому он стал частью распорядка дня едва ли не сразу, как Виктор позволил ему себя взять.
Совесть больше не мучила Виктора за то, что он был в отношениях с Себастьяном. Венсан был женат и, как Виктор слышал, да и видел сам, был далеко не в себе, а потому надеяться и думать о том, что возможно вернуть не обезумевшего сына герцога, а того нежного и восторженного юношу, даже не приходилось. Люмьер сочинял для него музыку, которую тот никогда бы не услышал — так казалось композитору. Виктор думал о временах в театре практически всегда. Он не мог выбросить из головы воспоминания ни об опере Ле Пелетье, ни о Дворце Гарнье, ведь до двадцати восьми с небольшим лет это была вся его жизнь.
Меньше чем через месяц Виктору должно было исполниться тридцать. Он знал, что Шарлотта уже вышла замуж, что мадам Лефевр все еще работает в Гарнье и точно не собирается никуда уходить; что репертуар театра растет и в него набирают новые таланты, но сам никогда так и не переступал порог театра. Это было негласное правило их дома, и неподчинение могло стоить дорого.
Пока Виктор танцевал в Зеркальном зале, который по большей части Себастьян сделал для него, под чужую скрипку или под игру Эрсана на рояле, он хотел еще верить, что может вернуться на сцену хоть раз, прекрасно осознавая, каким самообманом это было. Часто, сидя за музыкальным инструментом, он думал о том, как было бы здорово, если бы жизнь позволила исполнить хотя бы несколько произведений на сцене Национальной академии музыки.
Скоро должно было состояться празднование Рождества, и Виктор написал музыку для этого бала, но сам на нем не должен был появиться. Себастьян объяснял это тем, что Люмьеру будет слишком неинтересно с теми, кто приглашен, и личность Люмьера после работы в театре чуть более известна и в не самом достойном свете, как хотелось бы, а потому лучше оставить столь глупое желание при себе и заняться куда более полезным делом, нежели лавирование между танцующими и разговаривающими парами.
В Опера Гарнье тоже скоро планировался ежегодный новогодний маскарад, но в данном случае Виктору удалось убедить Себастьяна, что он был рад хотя бы написать музыку для столь торжественного события в близком его сердцу месте. Эрсан хоть и был недоволен, но все-таки договорился с директором, что музыка будет написана Люмьером.
Партитура была готова за месяц заранее, а потому Виктор знал, что в театре, должно быть, уже вовсю ставили танцы, научили играть оркестр, и скоро будет дан красивый и волшебный вечер.
Виктор сидел у окна, отложив книги, смотря на кружащийся снег. Сегодня его не допустили к завтраку — это было странно. Люмьеру показалось, что в предыдущий вечер он смог загладить свое недостойное поведение — изрядное любопытство! — перед Себастьяном, но, казалось, что нет. Хотя служанка сказала, что господин слишком сильно занят, ведь у него важная встреча, но какая могла быть встреча в выходной день, тем более за завтраком? Мысли вернулись к тому событию, что произошло накануне. Неужели неизвестный гость остался ночевать в особняке, и если так, то неужели этот человек важен настолько, что Люмьера буквально не впустили в столовую и подали завтрак в спальню, чего обычно не случалось? Они всегда завтракали с Эрсаном вместе, но не в этот раз.