Себастьян коснулся его щеки и кивнул в знак того, что готов слушать. Люмьер поднялся из кресла и подошел к Себастьяну.
— Я знаю, что не должен был так поступать. Но поступил. И за это мне стыдно. Стыдно, как ни за что в моей жизни. — Виктор чувствовал, слыша себя, что это звучит, как полная чушь. — Я предал твое доверие. Я так виноват перед тобой.
Он с таким сожалением посмотрел в лицо Себастьяна. Виктору сделалось и дурно и тошно. Все, что он переживал за это время, нахлынуло волной. Себастьян некоторое время молчал глядя на него, а затем, приблизившись, прижал его к себе.
— Не шути со мной, Виктор, — прошептал он ему на ухо. — Даже у моего терпения есть предел.
Виктор обнял его, прижавшись щекой к плечу.
— Прости меня, пожалуйста, прости.
Он закрыл глаза, чувствуя, что плачет. Впервые за столько лет. Люмьер не смог больше выносить ни горечь утраты, уже, вероятно, бесповоротной, ни муки совести, ни самого себя. Эрсан почти с нежностью поцеловал его в макушку.
— У всего есть своя цена и ты должен будешь заплатить за то что натворил.
— И насколько она высока? Смогу ли, — Виктор сказал неуверенно, не поднимая головы, чтобы его очередная слабость не была столь заметна.
— Ты меня очень разочаровал, Виктор. Я подумаю, как лучше поступить. — Виктор чувствовал себя так, словно был готов принять даже смертную казнь. Он отпустил Себастьяна и кивнул. — Было бы лучше, если бы ты мне сам все рассказал.— Он покачал головой. — А теперь оставь меня. Я хочу побыть один и все обдумать должным образом.
— Да, конечно.
Виктор вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. В голове зазвучала музыка, то тревожная, то медленная и печальная, но даже ее звучание вызывало тошноту, и он не хотел ее записывать. Ни единой ноты. Не в тот день.
Венсан возвратился домой в глубокой задумчивости. Уже в экипаже он вновь начал слышать голоса. Но в этот раз что-то было не так. Один из голосов вовсе не проклинал его и не говорил о каре, которая должна была постигнуть род человеческий. Он лишь призывал вспомнить. Вот только Венсан никак не мог понять, что именно. От этого у него разболелась голова и он решил по старой памяти воспользоваться лекарством, которое всегда ему помогало раньше — рисованием.
Поднявшись в свои покои, он успешно миновал встречу с женой и родителями, которые незадолго до его возвращения отправились на прогулку. Установив мольберт, он любовно провел пальцами по чистому холсту, который еще было необходимо тщательно подготовить. После свадьбы он принял решение попрощаться со своей старой студией. Он едва ли её посещал, а когда все же приходил, никак не мог сосредоточиться на рисовании. А после смерти Виктора она и вовсе стала ему ненавистна. Перевозка картин заняла несколько дней. Многие картины удалось продать уже под настоящим именем. Его высокое положение и слухи, ходящие вокруг его персоны, мгновенно привлекли покупателей. Когда кто-то упоминал его старый псевдоним, Венсану становилось практически физически плохо.
Выполняя привычные движения, де ла Круа вдруг подумал о Викторе. С болью в сердце он осознал, что начал забывать его черты лица. Он попытался вспомнить его голос, но и здесь потерпел фиаско. Запустив пальцы в волосы, он издал стон, полный боли.
— Я предал тебя, Виктор, — сокрушенно прошептал он и почувствовал, как его глаза увлажнились.
Сев на пол, он неожиданно подумал о том, как начиналось их знакомство. Воспоминания были настолько яркими и сильными, что он почувствовал боль в груди. Венсан испытывал агонию. Он сжал руки в кулаки, тяжело и надрывно всхлипнув, и постарался взять себя в руки, но воспоминания уже уносили его в теплое весеннее утро 1875 года.
Виктор сидел на крыше, все время сетуя на то, что он скоро упадет и обязательно что-нибудь себе сломает, но при этом, широко расставив ноги, он держал спину прямо и наигрывал на скрипке что-то новое.
— Через три часа меня уже будут искать. — Он опустил инструмент и посмотрел на Венсана. — Но столько, сколько возможно, я побуду с тобой. Но потом ложись спать! — Люмьер строго посмотрел на художника. И улыбнулся.
— Мне нужно работать над срочным заказом, — удрученно ответил Венсан, опуская глаза. Он улыбнулся, немного помолчав, и лукаво посмотрел на Виктора. — Я буду думать о тебе. Пусть эти мысли меня взбодрят. Ты умеешь оставить неизгладимое впечатление.
— Ты успеешь закончить свой срочный заказ, и сделаешь его намного лучше, чем если ты будешь совсем уставший и заснешь за столом. Я знаю о чем говорю, Венс. — Виктор опустил смычок и взял его в другую руку, чтобы второй обнять Дюплесси. — Усталость еще никого не делала деятельным! — Он мягко поцеловал его в висок.
— Это будет нечестным по отношению к тебе. Я буду спать, а тебе придется танцевать весь день. Я не могу этого допустить.
— Я не могу допустить того, чтобы ты чувствовал себя неважно. — Люмьер убрал скрипку в футляр до необходимости, а потом внимательно посмотрел на Венсана. — Что мне сделать, чтобы ты меня послушал?
— Поцелуй меня, — с улыбкой ответил художник и нежно провел кончиками пальцев по его щеке.
Поцелуй Виктора был неспешным, мягким и очень нежным. Как лилово-золотистый рассвет, раскрашивающий Париж в пастельные тона.
Наваждение пропало столь же быстро, как возникло. Прошло совсем немного времени, хотя казалось, что прошла целая вечность. Венсан рассеяно огляделся, как-будто пытаясь найти отголоски чудной картины из прошлого в своих покоях, и его взгляд застыл на портрете Виктора. Сделав несколько шагов вперед, Венсан неловко застыл с кистью в руке, водя ей по воздуху, вспоминая линии, которые когда-то были ему знакомы.
Спустя некоторое время он вернулся к холсту и сделал несколько неуверенных движений. Он чувствовал, что что-то было не так. Проделав еще несколько движений, он решительно замотал головой. Линии показались ему странными, но он продолжил работу. Спустя полчаса он отложил кисть и посмотрел на результат своей работы. Все было неправильным. Искаженным. Оскверненным. Он услышал, бросив безумный взгляд на портрет Виктора, как голоса начали смеяться над ним. Приложив ладони к ушам, он с силой замотал головой, но звуки лишь усиливались.
Ярость начала разгораться подобно огненному цветку в душе Венсана. Испустив крик, он бросил кисть и толкнул мольберт так, что тот с грохотом упал на пол. Голоса в голове по-прежнему заливались смехом, кидая обидные слова в его адрес. Рухнув на колени, де ла Круа сложил руки у груди и принялся молиться неистово и обреченно.
Виктор подошел к Венсану и мягко опустил ему ладони на плечи, а потом сказал:
— Ты уже совсем устал. Может быть, тебе стоит прилечь? Ты писал так долго, что я уже замучился тебя ждать. — Люмьер взъерошил волосы художника и поцеловал его в макушку. — Я уже сделал чай.
Венсан судорожно втянул воздух и воззрился на Виктора, который стоял перед ним. Он выглядел таким живым, таким настоящим, что Венсан невольно протянул руку и погладил его по щеке.
— У меня совсем ничего не получается. Кажется, я растерял свой талант. — На мгновение де ла Круа задержал руку, а потом все же с сомнением отвел ее. Кожа Виктора была прохладной и чуть влажной на ощупь. — Мне казалось, я убил тебя, — наконец произнес он.
— Ну что ты! — Люмьер помог ему встать и усадил на стул, а потом дал в руки чашку не слишком горячего чая. — Какие глупости. Ты так глубоко задумался, что я боялся, что ты умудрился уснуть. — Виктор сел рядом с ним, а потом добавил: — Тебе стоит побольше есть и спать.
— Вовсе не нужно. — Венсан мотнул головой и неожиданно для себя крепко обнял Виктора. — Я так люблю тебя, — выдохнул он, чувствуя, как горячие слезы потекли по его лицу.
— Это взаимно, Венсан. — Виктор погладил его по спине и вздохнул, чуть улыбнувшись. — Но ты должен вспомнить. Я ведь говорил, ты должен.
— Но что? Что я должен вспомнить, Виктор? — Редкие всхлипы превратились в истерические рыдания. Венсан уткнулся лицом в плечо Виктора, стараясь скрыть свое состояние.
— Тот день. — Виктор не прекращал поглаживания по волосам и по спине. — Тогда ты многое поймешь.