- Как он погиб? - донеслось откуда-то из прекрасного далека и грохотом литавр отозвалось в голове.
Так... Значит... еще не все потеряно...
Вяло барахтаясь, как полудохлая медуза, выброшенная на берег, я потянулся к лежащему на земле яблоку. Чужая воля властно давила на мозги; я чувствовал, что стоит хоть немного уступить - и меня сломают, растолкут в пыль, а потом слепят из пыли то, что пожелают. Так вот ты какой - моральный пресс...
Стиснув зубы, я царапнул ногтями бок яблока, и через несколько попыток сумел его схватить.
- Кх х... - я сам испугался, услышав от себя хрип человека, перееханного грузовиком. Силы стремительно утекали, зато тень, на которой я лежал, становилась все толще и чернее. Перед глазами маячило видение, как еще немного - и она вытянет последние капли жизни и отползет, довольная, как сытая пиявка.
- Убех хих...
Образ раздувшейся довольной пиявки, оставляющей мое бездыханное тело, вдохновлял на борьбу.
- Как он...
Нет! Не надо снова! Вам меня не зомбировать, антигуманные природоведы! Я не сдамся... Не сейчас...
- Убей... - беззвучно прошептал я, едва шевеля губами от мертвенной усталости. - Убей их.
А вот сейчас.
Размытая длинная линия пошатнулась и упала. Я со стоном перекатился на бок, жадно хватая ртом воздух; в ушах стоял назойливый свист. И это всего лишь одна тень, направленная не на меня, а на Древо - и как оно справляется, бедное. Видать, для того столько голов и отрастило. Ненавижу магию. Она не просто растирает мое самоуважение в пыль, она еще делает это непреднамеренно.
Но одной бреши в заклинании полезной плодовой культуре оказалось достаточно. Тени дрогнули и поползли по кругу; яблоня наматывала их на себя, все быстрее и быстрее, превращая в спираль. Столбы зашатались и начали валиться на землю один за другим, как костяшки домино. Да! Свободу иным формам жизни!
Земля подо мной зашевелилась, словно кто-то упорно пытался выбраться на поверхность. Я подскочил, как резиновый мячик, уставившись на зеленый вспучившийся холмик; холмик треснул и исторг из себя белесый кокон, в котором я не сразу признал пожелтевший от древности скелет в призрачно светящихся соплях.
Сона бы оценил.
- Ма... - неожиданно вырвалось у меня. - Карма моя.
Только невероятно зрелище меня оправдывало. Мать моя, проявив похвальную предусмотрительность, оставила сыночка еще в роддоме (мои родители вообще были очень разумные люди, жаль, я этого не унаследовал).
По всей поляне земля вспучивалась, выплевывая белесые костяки, на ходу обрастающие плотью из глины, мха и зеленых побегов. Я заметался туда-сюда, ощущая себя некромантом, к которому вместо духа прабабушки, закопавшей в подполе клад, явился на огонек весь соседний погост. Сколько магов так погорает - не счесть, я тут статистику не испорчу. Зато яблоня, по которой горькими слезами рыдала лесопилка, целлюлозный комбинат и спичечная фабрика, оживала на глазах. Серый жирный колосс на груде костей раздался ввысь и вширь, распирая оковы; с громким звоном лопнула одна из цепей. Под морщинистой кожей пульсировали зеленоватые вены, корни жадно вгрызались в землю, вытягивая все соки, опутывая остров, опутывая Ниморский Лес, жадно тянулись вглубь, дальше и дальше, к источнику...
- Достали! - завопил Смерть непонятно кому. Чуткая и ранимая душевная организация черного мага не вынесла творящегося беспредела. Утренние побудки под пение птиц взывали к возмездию. - Все!
Затянутое дымкой небо налилось пульсирующей чернотой, и тьма, скопившаяся посередине, сорвалась на поляну огромной чернильной каплей, сделав мир плоским, черно-белым и немым.
"Сейчас начнется тарарам", - сказал я себе, и оказался прав. А лучше бы подготовился.
Из-под земли ударили молнии, отпечатавшись на сетчатке до мельчайших веточек. Между светлыми, как на негативе фотографии, стволами деревьев просияло черное пламя с белоснежной бахромкой, а потом живая изгородь смешалась в единый серый вихрь. Что мне очень интересно, как это Смерть с таким расходом сил до сих пор жив. Он даже заклинания не использует, псих! Видно, светит где-то над ним - в безбрежной ночи космоса - счастливая звезда. Поляна погрузилась в сумрак, наполненный смутными тенями и колючими переливающимися искрами. Кости, не удерживаемые больше лианами, рассыпались прахом, но земля непрерывно тряслась: что-то лезло наружу, что-то большое, и мне оставалось только надеяться, что оно не успеет. Серый ветер бил в лицо; маска трескалась и стекала пылью, и вместе с ней спадало заклятие, подарившее мне невидимость, двойное зрение и сомнительную друидскую привилегию разговаривать с деревьями.