И сразу воцарилась тишина. Деревянная скорлупка бесшумно скользила по черной глади, сама по себе, и только блики света на расходящихся от носа волнах отделяли воду от воздуха. Я скорчился на корме, обхватив себя руками и пытаясь хоть немного согреться; сейчас, когда не нужно было двигаться, в мокрой после купания в озере одежде стало совсем холодно. Не оставляло ощущение, что утлая лодка неподвижно висит в пустоте, где нет ни верха, ни низа, среди древнего мрака, покоя и безмолвия, которые века не нарушали лучи солнца. Тишина. Потерянность. И одиночество. Беда сидел на носу, напротив, и мурлыкал очередную песенку; фонарь стоял за его спиной так, что лицо мага оказалось в тени, но мне упорно казалось, что он ухмыляется. Ниморский гимн, в котором то и дело мелькало что-то про народ и борьбу, почему-то не звучал диссонансом, как и Беда казался удивительно своим в этом месте.
Ниморцы постоянно с чем-то боролись. Им плохо жилось там, в своей тундре, в болотах и на берегу северного неприветливого моря, плохо жилось среди нас, с нашей магией и колдунами, и вряд ли хорошо в метрополии, иначе бы они оттуда не сбежали. Вот только жизнь других, не иначе как из чувства справедливости, они старались делать еще хуже...
Я не собирался унижаться и выспрашивать, куда меня к демонам тащат и что там со мной будет, решив, что рано или поздно туда попаду и сам все узнаю. Все равно от меня ничего не зависит. Опять. Щепка, которую несет бурный поток и которой остается только надежда, что впереди не окажется водоворот. Пожалуй, единственное решение во всей своей жизни, которое я сделал по собственной воле - это побег из башни. Как показало прошлое, предпосылки были правильными, но вот реализация...хм.
Я спохватился, что снова укатываюсь в бессмысленные сожаления о собственной ничтожности - реальный взгляд на вещи, это, конечно, хорошо, но будто он хоть раз помогал - и выглянул за борт. Маслянистые темные волны бесшумно лизали деревянный корпус лодки, ровными полосами расходясь вдаль. На едва колеблющейся пленке медленно проступили две вращающиеся искры; я поневоле заинтересовался, склонившись ниже. Искры не отставали, постепенно увеличиваясь, пока не разрослись в дрожащие белесые пятна, и с той стороны зеркальной глади на меня не уставился чужой лик.
Динамита на вас нет! Я с руганью отшатнулся, качнув лодку, и едва удержался, чтобы не плюнуть в чужие гляделки. Мало ли. Беда искренне рассмеялся, и его смех в непроглядной пустоте тоже прозвучал вполне естественно. Знать бы, как ему это удается.
Сквозняк, который я в сырой одежде чувствовал как никто лучше, едва заметно усилился, и из темноты выступили каменные стены, которые почти смыкались впереди, оставляя только узкую щель. Лодка поплыла быстрее.
- Все-таки пещеры... - позабыв о холоде, я с восхищением наблюдал, как под лучом фонаря известняковые потеки окрашиваются во все оттенки радуги и как будто сами начинают светиться изнутри. Так вот они какие...- Такие огромные?
- Карст. Тянутся под всем приграничьем, - охотно пояснил Беда. - И разве это огромные? В некоторых поместится целый город, в других настоящие реки и водопады... а есть такие, с глубокими штольнями. Вокруг провала постоянно кипит вода, срывается вниз, но не достигает дна...
Голос приграничника мечтательно утих. Лодка вырулила в следующую пещеру или даже анфиладу пещер; на пути то и дело вырастали рельефные колонны, похожие на застывшие струи дождя, каменные завалы и одинокие глыбы, торчащие из воды. Свет волнами струился по дну, отлично видному сквозь прозрачнейшую воду, и когда я зачем-то коснулся ее рукой, то кожу обожгло ледяным потоком.
Только сейчас я осознал, насколько мы глубоко, и что над головой нависают тонны и тонны камня. Это было... подавляюще. Людям здесь не место. Наш дом наверху, под светом солнца и звезд, а не в земной утробе, где нет ничего, кроме вечной тьмы. Которая только и ждет, чтобы схлопнуться и раздавить жалких букашек.
Лодка вырулила к лестнице, ведущей на ровную площадку с металлическими ограждениями, которые выглядели здесь настолько чужеродно, что я не сразу поверил, что мы вновь вернулись к людям... то есть когда-то бывшим здесь людям. Пристань тянулась вдоль стены, пока хватало света; с одной стороны ее перекрывал обрушившийся свод пещеры, а с другой утратившая ограждение рваная тропка пропадала в узкой щели между камнями; лодка же причалила к высоким - в два человеческих роста - вратам. Я потряс головой, вытряхивая ненужные ассоциации - не врата, а просто ворота, в которых кто-то пробил здоровенную дыру. Судя по краям пролома и толщине створок, у этого кого-то имелось достаточно силы, терпения, времени и нечеловеческой дури.