- Так вот как погибла Ильда, - я говорил скорее сам с собой, испытывая парадоксальное желание поблагодарить приграничника. Магистр Александр Юстин все-таки ни при чем.
Беда услышал и согнулся от хохота:
- Ниморцы - утопить Ильди? С-с-слишком много счастья под этим небом...
- Но не свои же ее... или ... но за что? Она была военной преступницей? Ниморской шпионкой? - Я с беспокойством проследил, как черный маг практически сползает по стеночке, и не решился продолжать расспросы. Вот хватит его удар, как выбираться буду? Наконец Беда успокоился, вытер набежавшие слезы и кое-как добрался до двери, плавно отъехавшей в сторону при его приближении.
- Милостивые Небеса, это случилось! Ах, Беда, я уже решила, что никогда не увижу тебя снова, - с отчетливыми грозовыми нотками пропела синеглазая нежить. Помещение за небольшим тамбуром и второй дверью ошеломляло какой-то чуждой, неестественной белизной. Белизной кафельной плитки, сиянием мощных круговых ламп и блестящей стали; глаза мгновенно закололо от чересчур яркого света, мешая разглядеть, чем меня порадует карма в этот раз.
- Ильди, Ильди, не кипятись, - примирительно простонал Беда, все еще не в состоянии успокоиться. - Я его привел. Да, к слову, если ты собираешься пустить его под нож, то я в этом не участвую...
И тут я прозрел, буквально и фигурально. Размытые силуэты приобрели четкость и объем, но они не имели ни малейшего шанса обратить на себя внимание; внимание мое полностью безраздельно занял ОН - операционный стол с держателями для рук и ног, над которым раскинул лапы стальной паук, подвешенный к потолку и держащий жуткие зазубренные предметы один другого краше.
Миг я простоял в столбняке, а потом шарахнулся к выходу, отмечая то, что не заметил ранее: потеки крови на плитке, бурые разводы на полу, инструменты в лотке, покрытые засохшей коркой... Что я там говорил про санитарию? О, Дух Ниммы, как ты можешь допускать, чтобы кого-то потрошили ржавыми и нестерильными железками?!
- Беда, однажды я отрежу тебе язык, - зашипела где-то в земном мире Шадде. Бывшая колдунья казалась в ниморской лаборатории чужеродным элементом, но даже она, проникшись духом места, надела перчатки. Белые. Кружевные.
Черный маг пожал плечами:
- Я за честную политику.
Умертвие в ответ совсем не куртуазно сплюнула и махнула мне пухлой белой ручкой:
- Подойди, зеленый... Ничего тебе не грозит. Пока.
Последнее "пока" как-то успокоило - значит, на меня у нежити еще есть планы, более или менее заключающиеся в одном типе, бродящем по трясинам и топям под ручку с меланхолией. Ну, в любом случае, дверь-то меня точно не спасет... Поэтому задерживаться я не стал, хотя бы для того, чтобы отойти от пугающего до одури медицинского жертвенника подальше. А Беда поперся следом, хотя его-то точно никто не приглашал.
- Тоже принципы мешают? - поинтересовался я у мага.
- Какие принципы? - изумился тот.
Действительно... что за крамолу я поминаю, да еще ближе к ночи.
- Операционная номер двадцать семь, - вполголоса пояснил заклинатель и постучал костяшками пальцев по виску.- Шольцы вскрывали пленникам череп и искали внутри дар.
Похоже, с таким же результатом, с каким на нашей территории - нефть. А Беда, разумеется, здесь был и свечку... скальпель держал.
- Осуждаешь?
- Резать людей - это, м-м-м, не по мне, - с изрядной долей снобизма возвестил этот тип.
По-моему, на моем лице было написано то же недоверие, что и у Ильды.
Нежить проплыла мимо стеклянных шкафов, заставленных разнообразными банками и склянками, с ниморскими подписями и без, мимо непонятных приборов с погасшими табло, столов с грязными чашками и плошками, мимо ванн, наполненных мутной жидкостью, от которых наповал несло тухлятиной. Я старался дышать через раз и завидовал черным магам, выглядящим так, словно гуляют по цветочной лужайке; запах разложения мешал им ровно столько же, сколько художнику - запах краски. Шадде не задержала даже стена, вставшая на пути: умертвие повелительно вскинула перчатку и морок стек на пол зеркальной ртутной лужей, открывая стальные створки, безмолвно разъехавшиеся в стороны.
Здесь лампы светили тускло, словно через силу, но не оставляя место для тени. А тень была: плотная и раскаленная, занимающая почти всю комнату, так, что, казалось, ей тесно, она карабкалась по стене, упиралась в потолок и нависала над человеком, лежащим в паутине проводов. Надо сказать, я уже не надеялся его увидеть... точнее, надеялся, что больше никогда не увижу.
Беда за спиной приглушенно выругался и с мукой произнес:
- Давай из него чучело набьем, если он тебе так дорог, а?