Пыточный стол, металлический паук над ним, ниморские приборы, небольшой погром... знакомые места. Та комнатка с котлом находится в лаборатории Ильды? С одной стороны, удобно - не бегать же на другой конец подземелий, рискуя попасть под обвал...
- Ну и помойка, - искренне высказался ученик координатора. - И где?
Неровно подергиваясь от диаметрально противоположных желаний я прошествовал вдоль строя ванн и остановился напротив одной из стен, пожирая ее вожделеющим взглядом. Там, за магической пеленой, находилось то, к чему звало мое сердце, цель всей моей жизни, но недалекому человечишке приходилось все разжевывать по порядку:
- Это - не твердь неодолимая, это - иллюзия. Или водяной портал, как тот, через который мы попали в зал, где Ильда готовит мертвяков для воскрешения...
- И как же нежить открывала тот портал?
- Да вон, брала кувшин, выливала воду и шла через отражение, - меня потряхивало от нетерпения и необходимости объяснять, почему я пытаюсь пройти сквозь стену, вместо того, чтобы взять и действительно пройти. - Эжен? Н-не надо!
Не слушая запоздалых криков, ученик схватил серебряный кувшин, черпанул воды из ближайшей ванны, выплеснул ее на пол, и уставился в лужу с интересом естествоиспытателя.
Грязная водичка неспешно растекалась по кафелю, мы старательно пялились в ее мелкие глубины, но видели лишь швы между плитками. Открывать проход в иные уровни бытия кустарный портал не спешил, изображая даже не фигу, а полный ноль.
- Эжен, - заклинание поиска от таких выходок конкретно замкнуло, зато появилось желание врезать магу в челюсть. - Ты правда собирался туда? Ты правда считаешь, что смог бы помешать ритуалу?
- Я не мог не попробовать, - пленник долга брезгливо потыкал в лужу ботинком, убедился, что ничего интересного ему не покажут, и отправился наконец к стене. Тут все прошло еще быстрее: зеркальная поверхность прошла волной, отразив воздвигнувшегося над ней белого мага, и рассыпалась по полу серебристыми бусинами, заставив Эжена озадаченно хмыкнуть.
На пороге я чуть помедлил, неуверенно оглядываясь через плечо. Где-то здесь держали колдуна, Черную Смерть... но стоит ли говорить об этом Эжену? Стукнет в белую голову блажь, чего доброго, и его потащит с собой. Конечно, Смерть пару раз спасал мне жизнь, неведомо с какого перепоя, но я скорей удавлюсь, чем скажу спасибо. Да и оставлять живого человека в лапах нежити и лучшего друга Беды... Но куда нам обморочный колдун? Да он же сам скоро ноги протянет - и людям хорошо, и умертвиям облом.
- Эм... Эжен, а есть ли способ вывести колдуна из деструктуризирующей стадии энергополя?
- Нет, - ученик застрял на пороге, загораживая весь проем.
Вот, что я говорил.
- А разбудить?
- Будить? Какое, к Нимме, будить? - раздраженно отозвался маг. - Им специально наркотики колют, чтобы вырубились.
Странно... то есть обычно деструктц... дестр... агония проходит в сознании? Ну, так им и надо.
- Разве это не хорошо, чтобы колдуны на своей шкуре почувствовали то, на что обрекали своих жертв?
- Бесит, - кратко выразил Эжен девиз милосердия белых магов. Чужие страдания для них не более, чем источник раздражения, который надо поскорее устранить и жить в мире и спокойствии. - Не мешай.
Чему там нельзя было мешать, я так и не узнал, потому что в следующий момент он осторожно вошел внутрь. Вот какого ниморского постановления меня волнует судьба черного урода? Уверен, будь Смерть в порядке, с удовольствием расправился и со мной, и с Эженом. Лучше я по возвращении расскажу всем, какую жертву он принес ради спасения остальных, и мир запомнит Черную Смерть хорошим, добрым и благородным человеком, а не злобной скотиной. Да, именно так. Небо, для его же блага не возвращаться - испортит такой замечательный образ!
Совесть? Совесть меня мучила, но желание жить мучило сильнее.
Комната Ильды по контрасту производила странное впечатление. Один шаг перенес нас за много километров южнее, из ниморских лабораторий в землянку ведьмы: темная, мрачная, с низким потолком, огромным котлом на трех чугунных ножках, свисающими сверху пучками сухих трав и полками вдоль стен, забитыми всякой всячиной. Луч фонаря скользнул по стеллажам, отразившись на боках множества банок, в которых прилежные хозяйки обычно держат всякие соленья-варенья. Тут же в прозрачной жидкости плавали непонятные кругляшики, и я даже остановился, пригляделся... Съешь меня пень! В банках плавали глаза. Глаза. Серые, зеленые, голубые, карие... множество разных глаз, и теперь я осознал, что умертвие совсем не преувеличивала, говоря о своей коллекции. И м-мои родные глазки чуть не оказались где-то т-там...