Стальные тиски сжались так, что захрустели ребра. Бело-красная маска придвинулась так близко, что я мог разглядеть каждую трещинку. Я с некоторым интересом заглянул ниморцу в глаза, ища там если не совесть, то хотя бы мех, но внутри была только черная пустота.
— Не Ниммы? Вы что, как-то еще называетесь?
В черных дырах появилось по маленькой блуждающей искорке. Неужто тот самый проблеск разума? Хорошо, что зомби-химера фары выключил…
Искры разрослись, заполнив глазницы, и взорвались океаном невыносимо яркого света.
"Моя пуговица у тебя?
Дорога как память?
Это указатель…"
— … чтоб у тебя батарейку закоротило, тварь с подсветкой! — закончил я отзыв о новых методах в регрессивном гипнозе. Перед глазами плавали разноцветные пятна. Что Дэн в точности читает некоторые мысли, что Сона владеет психотехниками… — А вы ниморцы ли?
Сону мои домыслы не волновали. Меховой кошмар вновь вздернул меня на ноги, подтащил к границе поля и мощным толчком отправил в сияющую неизвестность.
— Моль тебе в гости, бешеная варежка! — я стоял по колено в разнотравье и вопил уже оттуда. — Куда идти, покажи хотя бы примерно!
Ниморец, уже собравшийся бросить меня и ситуацию на произвол судьбы, все-таки соизволил помочь. Глаза маски налились свечением, и два сияющих луча разрезали тьму, высветив рощицу за полем.
— Лучше бы Дэн прислал человека-вертолет, а не лазерную указку… — пробормотал я, получил шишкой и отправился в путь, не дожидаясь, пока прилетит чем потяжелее.
Одуванчики вели себя прилично, из земли не выпрыгивали и за ноги не хватали. Я пробирался краем кладбища и считал столбы; могилы, может быть, и общие, но лесенки постижения требовалось поставить для каждого отдельно. С перекладин свисали белые ленточки со значками братств, часто мелькала звезда над двухполосным шоссе, подтверждая правильность пути. Потом столбы закончились, но меня это не смутило. Восемь лет назад никого посмертие ниморцев не заботило. Не встанут — и ладно. Пуговица вела себя совершенно индифферентно, одуванчики светились изнутри, словно фонарики. Поддавшись внезапному лирическому порыву, я представил, что шагаю по волшебному белому облаку, опустившемуся на землю.
Лирический порыв в очередной раз убила реальность. Я шел и шел, шел и шел, а поле не кончалось, и роща не становилась ближе. От границы леса поле выглядело маленьким, даже не поле, а так, полянка, а теперь раскинулось вдаль и вширь. Когда я обернулся и увидел такой же белый ковер, уходящий за горизонт, то окончательно уверился, что вокруг — сплошная иллюзия. Морок. А к магии, которая, как известно, живет за счет эмоций, с разумными мерками подходить бессмысленно. Скоро я перестал осторожничать и попер по цветам как комбайн по пшенице, но хрупкие одуванчики и не думали рассыпаться. Даже от прицельного пинка. Монотонный пейзаж и усталость приглушили бдительность до нулевого уровня, опасность не спешила выпрыгивать из-за… откуда-нибудь. То ли Рола оказался прав, то ли ее никогда не было.
Ноги скользили по неровностям и камням, а каждый шаг сопровождал надоедливый хруст. Этот хруст почему-то страшно доставал — как будто идешь по битым черепкам, или гальке. Наконец я не выдержал и опустился на колени; землю покрывала белесая плесень, которая легко поддалась ножу и отошла целым лоскутом. Под ней, как под покрывалом, лежали странные штуковины, слишком причудливой формы для остатков ниморских построек. Я схватил прозрачный полый стебель (безо всякой мишуры вроде листьев) и пригнул цветок к земле.
На остатках асфальта сплошным ковром лежали остатки костей. Целое поле костей. Целое ниммово поле костей. Целое ниммово поле ниморских костей, и мне больше не хотелось узнать никаких исторических тайн.
Бок обожгло холодом, проморозив до печенок; я вцепился в майку, потом содрал куртку и зашарил по карманам, вытряхнув на ладонь пуговицу. Посеребреное железо горело ярким белым светом и леденило руку так, что немели пальцы.
— Ты хочешь сказать, это те самые кости? — не веря своей удаче, я поднес пуговицу к земле. Металлический кругляш вспыхнул и подло погас. — Фигулина, а ты еще хуже Соны. Работаешь, но Великий Лес знает почему, как и когда.
Я выпрямился, сжимая в кулаке быстро теплеющую железяку, и оглянулся. Море светящихся сфер уходило до горизонта; я зашел уже слишком далеко, чтобы возвращаться.
И я отправился дальше. По трупам.
Хрусть-хрусь-хрусть. Хрусь. Хрусь. Успокойся, Лоза, тебе совершенно нечего бояться, это мирные кости. Это хорошие кости. Они лежат себе и никого не трогают. И плесень их укутала, чтоб им не замерзать…