Но я пошел дальше. Абсолютно пофиг, где замуровываться — здесь или в гипотетическом там. После зала шла мраморная парадная лестница, потом — второй зал, с колоннами и мозаиками на стенах. На картинках военно-патриотического содержания кто-то кого-то массово убивал, скорее всего, ниморцы — врагов, то есть нас.
Зал все длился-длился, длился-длился, и скоро я перестал понимать, одна ли это комната, разделенная колоннами, или целая анфилада одинаковых, или я давно хожу по кругу. Свет из ниоткуда, колонны, каменный пол с рисунком, мозаики. Что-то не давало покоя; я долго ломал голову, прежде чем осознал, что всего лишь жду звука своих шагов. В пустоте залов они должны звучать ясно и громко, и эхо должно гулять по коридорам, предупреждая всех заинтересованных, что рядом бродит еда. А оно молчало. Зато под высокими потолками, вторя общему настроению, выло что-то тоскливо и торжественно, то ли музыка, то ли ветер.
Каменный пол на ощупь оказался теплым. Шершавым и пористым, как пемза. Поддавшись минутному порыву, я быстро глянул через плечо, уже примерно представляя, что увижу.
Вместо колонн из песка поднимались тонкие изящные деревца, чьи ветки я принимал за потолочные балки. То, что я раньше считал картинами, оказалось причудливой игрой света и тени на густой листве. Я моргнул. Пол, потолок, колонны, мозаики.
Пуговица морозила уже всерьез, но одинаково, словно я не приближался и не удалялся от цели. Таким манером можно болтаться тут сколько угодно. Думай, Лоза, думай. Понимаю, непривычно, но надо же когда-то учиться. Глазам верить нельзя, но у тебя есть указатель, который вроде даже работает. Наконец, решившись, я зажмурился, сжал пуговицу в кулаке и медленно двинулся вперед. Ничего, самое страшное — влеплюсь в колонну…
В лицо дохнуло холодом, затхлостью и пылью. Фантазия тихонько заверещала, что это склеп-склеп-склеп, или темница, или, или, или… Чтобы не слушать следующий пункт, я поспешно открыл глаза.
— Дэн Рола. Ты сволочь. Чтоб тебе все оставшиеся жизни вместо компаса использовать штангенциркуль методом лозоходства, — мрачно сообщил я рядам кресел, спускающихся к трибуне. — А ты…Поддельная серебряная фигня.
Пуговица обожгла пальцы.
— Поддельный бессмысленный уродливый заклятый мусор, мечтающий о карьере политика-оратора. Вы с Соной не одного рудного месторождения? — я перекинул кусочек металла из одной руки в другую и продолжил спускаться, нарочно громко топая по ступенькам. — Представляю, что было бы, дай Рола мне револьвер. Он бы сам зарядился и попробовал меня застрелить. Ручка накатала бы на меня донос. Сумка — придушила ремнем. Про носовой платок и думать не хочется…
Я прошел мимо мест для особо почетных гостей и взобрался на помост. Зал мог бы, наверное, уместить кучу народу. Кресла даже на вид выглядели очень удобными, но посидеть что-то не тянуло. Светлые стены со слюдяными вставками и бирюзовыми волнистыми линиями прикрывали тяжелые бордовые шпалеры; за трибуной висело белое полотнище от пола до потолка с ниморским гербом.
— Ну и? Побывала на трибуне? — я протянул руку с пуговицей по направлению к креслам. — Можешь сказать что-нибудь…
Пуговица потеплела.
— Э-э-э… с другой стороны? — я повернулся к гербу и выронил указатель, проморозивший руку до кости. — Вижу, герб. Давай гимн споем?
Был бы здесь Сона, давно бы меня прибил.
Я ухватился за ткань и потянул; полотнище неожиданно легко отъехало в сторону, а из стены, из ячеек, похожих на соты, на меня уставились человеческие черепа.
В приюте, исключая тот злосчастный трактат о демонах, детскую психику старались не травмировать. Пугалки, вроде "не выходи за ворота — схватит злое дерево и утащит в лес" не в счет, это вполне житейские предупреждения. Зато в доме моего приемного отца то и дело появлялись запрещенные книги, то по работе, то конфискованные у очередных энтузиастов. Я в них заглядывал, из любопытства и из-за того, что в те времена еще надеялся стать колдуном. А еще у Эжена была тупая привычка читать трактаты вслух за завтраком, ржать и комментировать. Ученик обожал ниморскую технику, а темная ворожба его интересовала только в связи с уголовным кодексом. Короче говоря, у меня было достаточно информации, чтобы понять: темные ритуалы — плохая штука. О том, как заканчиваются ритуалы, не пишут авторы гримуаров и дневников; об этом пишут судмедэксперты.
Так вот, одна из картинок тех запрещенных книжек предстала передо мной.