— Нет!
Я приоткрыл левый глаз. Что-то не так. От собственных воплей в ушах не звенит.
На друиде, обхватив его за плечи, повисла худенькая фигурка, верещащая как резаная:
— Кактус, не надо!
— Ты с ума сошла, — прорычал друид, пытаясь отцепить от себя целительницу.
— Это ты свихнулся! Совсем-совсем того?
— Он — предатель.
Я скосил глаза на изогнутое лезвие и дрожащим голосом сказал:
— Я во всем признаюсь. Спрячьте меня в тюрьму, куда угодно, только подальше от него…
— Кактус! Убери топор!
— Он — не человек! — взорвался друид.
— Делай, что я тебе говорю! Я — целительница! И я говорю…
— Дура!
— Я — дура?!
Кактус схватил девушку за шкирку и легко отшвырнул в сторону. Я выхватил из-за голенища нож и выставил его перед собой.
— Не подходи.
— Издыни, — безжалостно велел борец с нечистью.
Я б с радостью, да не умею. Как же глупо — с жалким ножиком против алебарды…
— Н-нет… не надо…
Боевой топор сверкнул и навис надо мной, как закон кармы над беспечным грешником. Только бы это было не очень больно…
— Проклинаю тебя! — бешено заорал я и вслепую махнул ножом. Лезвие наткнулось на что-то, едва не вывихнув кисть, и повело руку вниз; я разжал пальцы.
Бесшумно стукнулась об пол выроненная алебарда. Друид пошатнулся, зажимая пальцами рану на правом боку, медленно опустился на колени.
— Ой-ей… — Крапива зажала рот и с ужасом попятилась.
Я тупо уставился на окровавленные ладони.
Вот же пропасть… я же не сделал ничего непоправимого?
Правда?
Золотистый свет безмятежно переливался между стройных белых колонн, на блестящем полу играли солнечные зайчики, и даже музыка под высокими сводами поменяла настроение и стала наигрывать что-то бравурное.
Музыке было хорошо, залу было хорошо, и колоннам тоже было хорошо, и только мне, как обычно, было плохо.
Друид скорчился на полу, прижимая ладони к правому боку. По зеленой ткани, вокруг рукоятки ножа, быстро расплывалось пятно; кровь текла между судорожно сжатых пальцев, расплывалась по полу, темная, почти черная. А я, как нетрудно догадаться, стоял столбом и смотрел.
Что же делать, что делать? Вытащить нож? Я потянулся к гладкой серой рукоятке, но испуганно отдернул руку. Или нельзя? Или надо остановить кровь? Или нет? Или как? О, карма моя!
— Уберись! — рявкнула Крапива, отталкивая меня в сторону.
Ну и правильно, постою в уголке и помолюсь. Говорят, порой помогает. О, Небеса, за что вы так со мной?.. Что? Не о себе молиться? Кактус, скотина, не смей подыхать, меня же ваше братство закопает…
Мне было страшно.
Где-то в глубине души я почему-то не сомневался, что когда все это закончится — а оно должно закончиться хорошо, не могу же я бегать всю жизнь! — я вернусь к жизни нормального добропорядочного и законопослушного гражданина и забуду прошлое как кошмарный сон. Все обязательно будет хорошо. Обязательно…
Сбивчивый шепот умолк. Целительница отняла руки от раны, пощупала пульс, покачала головой и поднялась на ноги.
— Ну и зачем ты его убил? — мрачно спросила она.
Так вот. Не будет.
— Убил? — беспомощно переспросил я.
— Нет, Кактус сам себя прирезал.
— Я убил?..
— Я! Кто его ножиком пырнул, а?
Я возмутился:
— А кто его прямо на нож толкнул, Великий Дух?
Крапива открыла рот, готовясь возразить…
— А… а ведь правда, — неожиданно согласилась она, и тихо и испуганно прошептала: — Лоза, что же теперь с нами будет?
Не паниковать. Только не паниковать. Что будет? Я скажу. Если пропажу одной черепушки с заброшенного кладбища никто бы не заметил, то пропажу Кактуса, увы, не заметить сложно. Друиды начнут расследование, поболтают с деревьями, пообщаются с грибницей, раскроют горькую правду, и прощай, Лоза. Отныне мне ни будет ни сна, ни покоя. Каждая травинка, каждая мушка, каждый цветок станет угрозой; я превращусь в изгнанника, вынужденного весь остаток жизни прятаться по самым дальним и мрачным углам, а так как в самых дальних и темных углах дополна своих, темных и злых обитателей, то делать мне это недолго. И помощи ждать неоткуда — мой опекун связался с нежитью, а Эжен считает, что предатель — ха! — я.
После такой подлости охотнику на выдуманных монстров можно уходить с чистой душой, легким сердцем и чувством выполненного долга. Добился-таки своего.
— Меня выгонят из братства… — монотонно заговорила девушка.
— А меня казнят.
Небеса мои, да как я мог, как я осмелился надеяться, что благополучно отделаюсь от Дэна Ролы, и никто никогда не узнает о нашем маленьком сговоре?