— Что это? — с детским удивлением спросила Крапива.
— Н-н…
— Лоза, от пары царапин еще никто не умирал.
— Н-морец, слга этого… к-торый сдох и глос…
— Ты уверен?
Я тихо зашипел, ощупывая ребра; по внутренним ощущениям от них осталось одно крошево. Каждый вдох приносил боль, пекло рассаженные ладони и локти, ныла исцарапанная щека и ударенный бок — короче говоря, встреча с Соной проходила в русле традиций.
— Он наш враг. Преврати его в плесень, — кровожадно предложил я, потихоньку отползая в сторонку. — Нет, в земляничную поляну.
Ягоды на нем хорошо растут, сам видел.
Друидка отмахнулась:
— Подожди, у меня есть идея получше.
— Что может быть лучше земляничного варенья?
— Какое же интересное создание…
— Стой! — позабыв о страшных ранах, я вскочил на ноги и схватил девушку в охапку, не дав совершить роковой шаг. — Если ты его отпустишь, он нас всех на кусочки порвет!
— Ой, Лоза, ничего он не сделает, пока у меня череп, — пискнула придушенная целительница.
— Вот именно. У тебя.
— Бери, — Крапива щедро впихнула мне кости и, пока я приходил в себя, наклонилась над ниморцем, кончиками пальцев подцепила маску, потянула ее на себя. Деревяшка с неожиданной легкостью поддалась, оставшись у друидки в руках, а лохматая шкура опала, словно из нее разом выкачали весь воздух.
Сону разобрали на запчасти. Как страшно жить в нашей стране.
— Скорей, — поторопила целительница. — Нужно успеть до рассвета!
До лагеря мы практически бежали. Солнце еще пряталось за горизонтом, но темнота уже рассеялась, а укрыться в серых тенях не смог бы и призрак. Я раздумывал, как станет объяснять наше отсутствие Крапива, и попеременно мысленно доказывал ниморцу, что наша сделка все еще в силе. Череп теперь у меня; осталось дождаться подходящего момента и его уничтожить. А если некто, не будем говорить прямо, вздумает воплотиться в тротуарной плитке и сделать мне кафельный саркофаг, то кости попадут друидам и свободы шольцу не видать, как собственного тела. Слышал ли меня Дэн? Я предпочитал гадать не доходя до лестницы постижения.
— Что мы скажем остальным? — спросил я перед самой калиткой. Крапива приложила палец к губам и махнула в сторону, приказывая сойти с дорожки.
Мы пробрались тем же окружным путем, каким уходил я, но теперь рядом была целительница, и парк не спешил проявлять свое истинный лик. Подстриженные пирамидками кусты оставались кустами, клумбы — клумбами, ровный зеленый газончик — ровным зеленым газончиком и ничем иным. Усеивающие последнее деревце пушистые маленькие птички проводили нас внимательными взглядами; они сидели в шахматном порядке и напоминали скорее игрушки, чем живые существа. Крапива погрозила им кулаком и нырнула под проволоку.
Над поляной плавал голубовато-серый дым. Заглядевшись на едва чадящий костер, я едва не влепился в часового, но друид смотрел сквозь меня пустым взглядом.
— Заклинание исчезнет с первыми лучами солнца, — прошептала целительница. — Сделай вид, что спал.
— Ты можешь продержать его хоть на пять минут? Стой, не отвечай. Десять.
Крапива похлопала глазами и неуверенно кивнула.
— Если я погибну, передай Смерти, что за мной придут другие, — не удержался я от последнего слова и зашагал к одинокой палатке, больше похожей на шатер. Если мои предположения верны, послание надолго лишит колдуна покоя. Зато у меня покой будет вечным, пускай завидует.
В палатке оказалось полутемно; хозяин спал, завернувшись в одеяло и уткнувшись носом в стенку. К счастью, потому что иначе я бы не выдержал и сразу убрался обратно, а так Смерть стало можно посчитать за мебель.
Я старался не шуметь, но все равно шумел так, что если бы не чары — наверно перебудил бы весь лагерь. Честно говоря, грабить колдуна — занятие не из веселых, тем более для такого дилетанта, как я. Надо с чего попроще начинать, со старушек там, с маленьких детей. Хм, Лоза, смотри на мир шире: скоро тебе придется грабить Великое Древо, демонову ниморскую яблоню, несчастный продукт антигуманной селекции. Вот и потренируешься.
В вещах Смерти царил полный бардак. Как он в них разбирается — ума не приложу, тем более что хорошей памятью, как я заметил, колдун не отличался. Ну что же, больше шансов, что он не сразу заметит пропажу. На меня снизошло мировое спокойствие; все было настолько плохо, что хуже просто некуда, а потому бояться не осталось сил. Перед глазами как живая стояла картинка: Смерть сидит за черным столом и перекладывает с одной стороны на другую странные вещички: ракушку, полую трубочку с перьями, зажигалку…