— Понятно, родина всегда в нашем сердце, — я содрал маску, пытаясь отдышаться. — Гляжу в книгу, вижу конспект последнего пленума централсобрания. Что ты мне показываешь, жертва эмиграции?
Вот так все и начинается. Сначала ты разговариваешь с ниморцами, потом везде видишь ниморский герб, а потом, не дай Небо, сам в ниморца превратишься. Благонадежные граждане должны видеть духов и зловещие предзнаменования, а не вражескую символику. Отбросим эмоции, что полезного я узрел глазами потустороннего существа? Дым — явно черная магия, на полной скорости движущаяся сюда. Знал бы, трижды бы подумал, чем хватать чужие артефакты. А белая паутина — грибница, связывающая все элементы леса воедино.
Я потер ноющие кончики пальцев, обожженные искрой, и вернулся к увещеванию маски:
— Дерево. Мне нужно дерево, понимаешь? Не дом правительства, не могила первого колонизатора, и даже не скульптура "фиг метрополии", — я закрыл глаза, готовясь к новому всплеску красок. Древо должно как-то выделяться. Оно — центр, к нему сходятся все линии…
На этот раз я ощущал Ниморский Лес иначе. Я чувствовал, как корни жадно впиваются в землю, вытягивая драгоценную влагу, как пульсирует под корой древесный сок, как листья пьют солнечный свет. Я слышал, как растет трава, как шепчутся друг с другом цветы; еще немного, и я смогу разобрать слова, понять что-то важное… но голос звучал сильнее всего. Голос звал к себе, голос повелевал и приказывал, голос играл на струнах белых нитей, заставляя их дрожать в такт и передавать мелодию дальше, по всем уголкам Леса.
Мой путь лежал туда, где паутина сплеталась в кольцо вокруг единого центра, и я легко заскользил по белым линиям, удивляясь, почему не умел так раньше. Дорога, столь же ясная, как если бы передо мной нарисовали стрелки с подписью, сама ложилась под ноги. Линии и полосы вновь стали деревьями и кустами, земля и небо вернулись на место, но мне это уже не мешало: я плыл в потоке, легко и изящно, как рыба в воде, как Сона в последнем воплощении, следуя течению и зову души. Хорошо быть Соной! Если бы я был Соной, я бы вечно гулял по долам и лесам, слушая голоса Леса, внимая пению птиц, любуясь облаками и наслаждаясь свободой, а не был бы агрессивным, злым, садистичным нацистом…
Что-то хрупнуло под ногой; я вздрогнул и сбился с ритма. Ну вот, только вспомни о Соне, и неприятности тут как тут. На земле лежала раздавленный большой мухомор, чуть поодаль стоял второй, целый и невредимый. Поляну окружало кольцо грибов, такое же, внутри которого Дэн Рола чуть не скормил меня полуразумной плесени. От счастливых воспоминаний ко мне вернулась осторожность, и сероватую кость, почти прикрытую травой, я заметил сразу. Череп, к счастью не человеческий: слишком маленький и вытянутый, похожий на череп волка, если у волка столько клыков, или загадочной ниморской собаки.
Кости усеивали всю поляну: совсем крошечные и огромные, как в том скелете, чья грудная клетка была размером с бочку, а из черепа росли два больших рога. Видел таких зверей на картинках; наверное, неудачный ниморский эксперимент по созданию оружия против черных магов. Жуть какая…
Вместо гриба-дождевика посреди поляны торчал пень. Дэн Рола бы умер со смеху. Хоть ниморцы и не правы: только друиды поклоняются пням, а нормальные люди — лестнице с десятью ступеньками и осьминогам в масках.
Ствол дерева охватывали семь обручей, практически скрывшихся под наростами коры и смолистыми потеками. Неведомые вандалы обрубили верхушку старой яблони, оставив только одну ветку с небольшими красными яблоками, уже начавшую сохнуть. Цель висела буквально перед глазами, как та груша, что нельзя скушать… Не знаю, почему нельзя. Сама, скорее всего, кого угодно съест. Я как про нее услышал, сразу решил, что если встречу эту самую грушу, то проверять не полезу. И сейчас не спешил выскакивать на поляну с кличем радости. Если с деревом сделали такое, значит, для чего-то это было нужно?
Тут я заметил железные столбы, без всякого видимого порядка натыканные по периметру поляны. Проволока их не соединяла, и практического смысла в их существовании было столько же, сколько в существовании вообще. Судя по всему, животные зачем-то приходили к Древу и умирали. Хотелось бы думать, что по собственному желанию, а не следуя тому зову, что привел сюда меня. Но я все-таки человек, и потому отягощен разумом и мыслями обо всякой ерунде. Славься имя твое, Сона… Хм. А не по твоему ли почину я чуть не попал в ловушку? Лес на самом деле действует по заложенным программам. Вот животные — для них морок, вот люди — на них морок не действует, и потому они враги, и меры против них соответствующие. Теперь остается проверить, распознает ли во мне человека Древо.