— Не зарываетесь? — сквозь зубы поинтересовался я. И относилось это уже не столько ко всякой заразе, нагло прописавшейся в памятниках истории, а к тому, не собирается ли эта зараза заставить меня карабкаться вверх по поручням.
— Почему нет? У всех под носом, но никто на лаборатории не подумает, а если и подумает, то проникнуть сюда не сможет. Граница, Лоза — замечательное изобретение! — с восхищением отметил Беда и от души стукнул по кнопке. Сверху с громким лязгом спустилась кабина лифта, окутанная зловещим красным сиянием. Впрочем, его причина скоро объяснилась — под потолком мерцали лампы аварийного освещения. С таким же грохотом железная коробка неохотно потащилась наверх, будто раздумывая, не оборвать ли ей тросы и не расплющить ли напоследок двух наглых мокриц, оскверняющих память ее хозяев. Ниморские лифты — они такие, никогда не знаешь, чего от них ожидать.
Черный маг оглядывался кругом, щурясь от ярких вспышек и что-то насвистывая сквозь зубы, и первым шагнул в круглый зал, из которого вело несколько коридоров, наводящих мысли об игре "найди десять отличий". Я последовал за ним, все еще ожидая чего-то чудесного — или, на крайний случай, какой-нибудь бяки из-за угла — но в заброшенных лабораториях царили все те же призрачный красный свет, пустота, разруха и давящая тишина. Выкрашенные однотонной серой краской стены, пучки труб под потолком, узкие коричневые двери, похожие, как две капли воды. Наши шаги гулко отдавались под бетонными сводами, и я с трудом подавлял странное желание не дышать и идти на цыпочках.
По стенам змеились трещины, тонкие и с руку толщиной, иногда путь преграждали груды камней; казалось, что я слышу тихий треск и гул, будто опоры с трудом выдерживают вес монолитного здания. Взрыв, превративший верхние уровни в сплошную мешанину земли и камня, докатился и сюда.
— Эм… а вы не боитесь, что однажды все это рухнет вам на головы?
Я пробыл здесь только пару минут, и уже боюсь.
— Простояло десять лет, простоит еще пару дней, так что не… — где-то рядом что-то треснуло и посыпалось; Беда втянул голову в плечи и мгновенно поправился: — Не все, не сразу и не сейчас. Зверь мне в свидетели, я же говорил, что лучше илькское бомбоубежище. Место силы, место силы… сиди теперь, в этом месте…
Судя по раздраженному бормотанию, иллюзий насчет того места, где мы сейчас обретались, приграничник не питал. Замечательно, просто замечательно. Я чувствовал, что еще немного блужданий по бесконечным коридорам — и сам превращусь в какую-нибудь нечисть, или, не приведи Небо, в ниморца. На плечи исподволь наваливалась тяжесть, и даже Беда приумолк, не выдержав гнетущего напряжения, разлитого в воздухе. Я старался держаться поближе к проводнику и к свету фонаря, как будто потускневшему, и не обращать внимания на чужой пристальный взгляд из темноты. Ну да, на кого же еще тут смотреть — не на двери же?
— Беда! — от моего голоса маг дернулся и помянул Зверя-из-Бездны. — Так значит, у шовалльцев был путь отхода? Они сделали ворота в пещеры, лодку…
— Что ты у меня спрашиваешь, я что — в Шолле рабо… Да чтоб тебя!!
Я вздрогнул и испуганно уставился на приграничника, внезапно завопившего и шарахнувшегося к стене. Что — это? Один из сбежавших лабораторных экспериментов? Призрак шовалльца, укоризненно направляющий на захватчика автомат?
— Опять ты… — маг выругался и поднял фонарь, осветив корявый рисунок углем на серой стене: черное солнышко с длинными кривыми лучами. Руки у неизвестного художника дрожали порядком.
— Беда? — я аккуратно отодвинулся от внезапно ополоумевшего спутника, жалея, что под рукой не даже булыжника. Сегодня он на стены бросается, завтра на людей. И чем ему так не поглянулись угольные каракули? Вроде ничего необычного, хотя… Нужен талант, чтобы изобразить благое светило таким неприятным, и чем дальше я смотрел, тем более и более мерзким оно казалось. Какое-то оно не такое. Больное кривое черное солнышко.
Или не солнышко…
— Я с тобой еще разберусь, — многообещающе прошипел черный маг и толкнул образовавшуюся по соседству дверь. По глазам ударил живительный электрический свет, разом растворяя и унося с собой все страхи.
Это место явно пытались сделать пригодным для жилья. Ну, как сказать… на фоне окружения оно выигрывало. Стены закрывали штабеля ящиков, внося приятное разнообразие, и те же деревянные ящики заменяли стол и стулья. Рядом с железной печкой устроилась продавленная раскладушка; живой огонь, наверное, приносил так необходимые уют и тепло, но сейчас жаровня остыла, выстудив комнату. Рядом на полу стояла стопка книг, потрепанных, с оторванными корешками, чья участь — сгинуть в топке — была предрешена. В общем, берлога. Помещение сплошь, от пола до потолка, покрывали изгибающиеся черные узоры, сливающиеся в одну шевелящуюся сеть, но спокойная реакция Беды и нож, воткнутый в притолоку, подсказали, что это чародейная защита, а не интервенция обезумевших клякс. Жить в таком хаосе смог бы только колдун… или человек, которому всерьез было что опасаться.