Беда с хищным блеском в глазах перебрался на ту сторону, склонившись над бывшим противником, и было видно, что он колеблется между двумя побуждениями: то ли подкрутить тумблерчик, то ли самому сжать пальцы на чужой шее.
— Это — друидское заклинание? — докапывалась нежить.
Я на автомате кивнул, составляя план на будущее. Запереться в какой-нибудь кладовке, начертить защитный контур и молиться Зверю-из-Бездны. Пускай быстрее явится и приберет эту душу вместе с тенями, пламенем и прочими закидонами.
Стебли ниморской лозы обуглились и пожухли, и теперь меня куда больше беспокоили крупные расплывшиеся синяки, хорошо видные на бледной коже. Плохой признак, очень плохой… страшно представить, что магия сотворила с внутренними органами. Смерть окутывало дрожащее, как будто раскаленное марево, и чем дальше я смотрел, тем сильнее оно приобретало плотность и цвет, пока не превратилось в черное пламя. Пересилив себя, я коснулся чужого запястья: рука колдуна была обжигающе-горячей, а пульс — слабым и частым. А ведь Беда уже говорил, что Смерть на грани…
— Ты — друид. Так сними заклятье и заставь его очнуться!
А луну с неба вам не выкрутить? Видно, появилось в моем лице нечто такое, что нежить смутилась и отступила; я же просто прикидывал, как объяснить "все, хана, капец котенку, отпрыгался ваш колдун" более приличным языком.
— Я не могу это сделать, да и если бы смог, это ничего не изменит. Он умирает. Это закономерный итог всех колдунов. Слишком много магии в слишком короткий срок, всплеск превысил критическую границу, процесс необратим…
Черная магия, энергия разрушения, ярость и ненависть; глупо думать, что рано или поздно они не обратятся против хозяина. Растянутая на недели агония, долгая и мучительная, пока жизненная сила не истощится, позволив жертве ускользнуть за грань. Как гласит Карма, за все надо платить. И за дар, и за то, как этот дар применялся.
— Я же говорил, — торжествующе вставил Беда. — Давно пора.
Мои слова звучали для него победными фанфарами. Мечты сбываются, только все не у меня…
— Тут ничего невозможно сделать. Вы же сами знаете, как умирают колдуны.
Целители пытались, но к ним даже Зверь приползи и пожалуйся, то бросятся помогать. Ненормальные потому что.
— Он не может просто так взять и сдохнуть! — возмутилась Шадде.
— Еще как может, — счастливо сообщил Беда.
— Нет!
— Нехорошо издеваться над поверженными, — благочестиво укорил черный маг. — Оставь его уже в покое.
Ильда недовольно поджала губы, явно собираясь возражать и требовать, чтобы невозможное подали ей на блюдечке — Карма для тех, кто избежал перерождения, не указ — но резко колыхнулась и блестящей лентой просочилась между створками, даже не потрудившись дождаться, пока они раскроются хоть на пару сантиметров. Беда рванул следом, и я за ним, только потом сообразив, что чужой пример заразителен, но не всегда хорош…
Возле одной из ванн стояло одно очень печальное умертвие и очень-очень печально рассматривало свое отражение.
Ильда напала без предупреждения, со спины; размазанная синяя тень, стремительная, как водяной поток, росчерк лезвий, рой стальных брызг из крыла-рукава, но Град уклонился, ушел от удара, перехватил тянущиеся к нему лапы и в развороте швырнул ее в набегающую волну из недр ванны. Только и послышался плеск и удар тяжелого предмета об чугунное дно. Беда оттолкнул меня в сторону и сунул руку в карман, но умертвие оказался быстрее; дуновение холодного воздуха, и вот Град уже рядом, вывернув руку приграничника под каким-то совсем костеломным углом.
И тут я наконец пришел в себя и забился в щель между стеллажами, баюкая ударенный локоть и с прискорбием сознавая, что нечего делать в этом жестоком мире с такой быстрой реакцией.
— Колдун мой!
Ильда восстала из ванны в потоках мутной воды, ореоле бешенства и кошмарном обличье. От зажиточной горожанки не осталось ничего: на поверхность выбралось раздувшееся синюшное существо с длинными, до пят, космами черных волос, отращенными желтыми ногтями, судорожно скребущими по эмалированным бортикам и гулким, утробным голосом.