Я замер на пороге тюремного блока и с беспокойством обернулся к ученику.
— Если бы с ним что-то случилось, я бы удавил тебя собственными руками, — внушающим доверие голосом ответил тот. — Не мельтеши.
Я почувствовал, как виски сжала боль, и решил корректировку чужих жизненных позиций оставить на лучшие времена. Хочется Эжену думать, что Шадде напала на нас, чтобы помочь своему союзнику — пожалуйста. Пусть хоть Зверем назовет, только в Бездну не отправляет.
— Это он отправил тебя сюда? Или… только не говори мне, что ты снова нарушил его приказ!
— Я выполняю волю учителя, — сухо отрезал маг.
— А он об этом знает? — крайне сомневаюсь, чтобы мой опекун действительно столь желал избавиться от собственного ученика. Несмотря на все эженовские недостатки, все-таки дешевле и проще оставить старого, чем искать и натаскивать нового. — Эжен, ты что, оставил его без защиты? Ильда может повторить нападение в любой момент, а ты, как обычно, бродишь неизвестно где и занимаешься непонятно чем!
О, неужели я впервые сказал нечто, что полностью совпало с опасениями невольного соседа по башне?
— Мастер в Городе-у-Горы, — не выдержал Эжен.
— Хм… бросил тебя здесь?
— Учитель отвез меня в Серебряные Ключи!
— А, ты надеялся пересидеть в безопасном месте, пока суматоха не уляжется?
— Я был без сознания! — возмутился человек, тщательно старающийся быть белым магом, и угрюмо замолчал, сообразив, что повелся на примитивную уловку. Болезненная гордость — та самая струнка, на которой порой удается неплохо сыграть.
Интересная вырисовывается картинка, но это с какой стороны посмотреть. Так значит, Александр Юстин оставил ученика под защитой лояльных поселян, а сам умчался в город, поднять тревогу… или избавился от ненужного свидетеля, повернутого на правильности, и исчез в непонятном направлении. Нет, Лоза, так не пойдет. Чтобы обвинять своего приемного отца, требуется большее, чем черная неблагодарность и горстка домыслов.
Ликование схлынуло, оставив после себя все усиливающуюся тревогу. Безликие коридоры оставались все так же пустынны, и даже прочно прописавшийся в них туман не спешил призрачной сигнализацией выплывать из-за угла. Я отдавал себе отчет, что единственный шанс выбраться из лабораторий — быстрота и незаметность, и стоит нежити нас засечь, то пиши пропало, но такая легкость вызывала подозрение. Карма не зря столько тренировалась, чтобы сейчас самоустраниться; скорей уж пристрастный механизм возмездия временно затаился, готовя особо масштабную подлость, вроде Ильды, поджидающей нас у самого выхода. Стоит ли говорить, что я крался, вздрагивая от каждого шороха, безмерно раздражая спокойнехонько прущего вперед Эжена. Как для любого белого мага, страх и сомнения были для него чисто умозрительными вещами.
Конечно, скорее всего Шадде и прочая шайка уже покинули лаборатории, но Карма моя, я ведь печенкой чую, что синеокая утопленница с музыкальным даром забудет какой-нибудь кружевной платочек и вернется. А то чем же она будет махать вслед толпе мертвяков, натравленных на Город-у-Горы?
— У вас, на поверхности, умертвия еще толпами не ходят? — прошептал я. Впереди замаячила узкая железная лестница — определенно эвакуационный путь — и пришла пора подумать о будущем.
— К твоему счастью — нет.
Я поднимался вверх, цепляясь за перила и с трудом переставляя ноги. Казалось, с каждым шагом тело становится все тяжелее и тяжелее; мда, тюремная атмосфера плохо влияет на здоровье…
— То есть ты не рад… — к своему счастью, больше я ничего сказать не успел, повалившись на ступеньки.
— Ну что опять с тобой? Вставай!
— Н-не… — я схватился за горло и захрипел. В сердце будто воткнулась тупая игла, перехватывая дыхание и скручивая тело судорогой. Небо… ну как же обидно. Лестница стремительно наливалась чернотой, в которой гасли все мечты и надежды… Над ухом прошипели что-то нецензурное, а потом я почувствовал, как меня не особо вежливо, как мешок картошки, стаскивают вниз.
— Очнулся, быстро. Смотри на меня, — каждое слово сопровождалось хлесткими ударами по щекам. Я с трудом открыл глаза и сфокусировал плывущий взгляд на сидящем напротив маге. Необычный приступ прошел так же внезапно, как и начался, оставив после себя разбитость и недоумение. Карма, и что это было? У меня теперь панический страх лестниц?
— Что это было? — мысли Эжена оказались созвучны моим.
— Н-не…
— Не вздумай притворяться — потащу силой.