— Как ты мог упустить какого-то презренного отступника? Черный маг!
— Как могущественная нежить не смогла справиться с раненым безоружным белым, при том, что я принял на себя первый удар?
Упрекать черного мага — полностью бесполезное дело. У них просто органа такого нет, способного реагировать на упреки.
— Это был подлый прием! — возмутилась Ильда. — Кто же знал, что вместо честной схватки он предпочтет даже пожертвовать собой, чтобы мне навредить? И как он тщательно выбрал время!
— И не говори. На какую только низость не пойдут отщепенцы ради победы…
Колдуны, в принципе, знают, что такое мораль. Слово такое полезное.
Шадде, потусторонняя сущность и разумный диоксид водорода в одном флаконе, прошлась вдоль настила, заламывая руки, и ткнула в меня дрожащим пальцем, с суеверным ужасом возвестив:
— Друид… все наши несчастья начались с него!
Карма. Вот только скажи мне, что ты — не бесконечная заезженная пленка.
— Вы что, издеваетесь? — я с трудом поднял голову и мрачно уставился на присутствующих. — Давайте, скажите, что и в вашей жизни до моего появления все шло хорошо и безоблачно.
Умертвие обвинительно закивала, а Град как-то смущенно отвел глаза. Замечательно.
— Да я походу проклят с самого рождения, — уныло признал заклинатель. О, Небо, я не хочу, чтобы мы были похожи хоть в чем-то.
— Пора покончить с этим, — мокрые пальцы подцепили меня за подбородок. Длинные острые когти царапнули переносицу; в лице нежити удивительным калейдоскопом мешались холодная ярость, восхищение и алчность. — Твое последнее слово?
— Да.
Уголок глаза резануло болью, и я почувствовал, как по щеке сбегает теплая капля.
— Повтори, — ласково предложила нежить. В безбрежной синеве плескалась жадная одержимость и ни капли понимания…
— Да, — слова падали в пустоту, глупые и бессмысленные. В конце концов, уже ничего не имело значения.
— Что?
— Да, да, да! Град. Сделай то, что она хочет, и отвяжитесь от меня!
— Ну что тебе стоило сказать это попозже? — Ильда обиженно встала и отвернулась. Я тайком перевел дух; еще мгновение, казалось, и она будет уже не способна остановиться. — Абсолютно невозможно иметь с вашей братией дело…
Интересно, это у нее личное, или все воскрешенные по новой методике получат такой эмоциональный регресс? Впрочем, у колдунов изначально возникает дисбаланс из-за их магии.
— Но у меня есть два условия.
— Условия? Какие еще условия?!
— Я хочу жить, — в лоб сказал я. Парочка государственных преступников с готовностью закивала; этот пункт был им полностью понятен. — И первым Град оживит того, на кого укажу я.
— Зачем? — напрягся Беда, разом лишившись маски напускного дружелюбия. Но витающая в облаках нежить только отмахнулась:
— Пусть. Надо же проверить, подействует ли…
Ильда плавно скользнула к воде. Я бы никогда не заметил, если бы не приглядывался специально, как грубая мешковина превращается в дорогую бархатную ткань, как нежную кожу опутывает тонкая кружевная вязь, как низенькая фигура распрямляется, становясь выше ростом, и приобретая благородную осанку.
Приграничник остановился рядом, прислонившись к стене:
— Неудачная месть. Среди них нет никого, кто бы представлял для меня опасность, а Кару уже не поднять.
Я слегка улыбнулся, чувствуя, как впервые после гибели Эжена в душе шевельнулось нечто, похожее на удовлетворение:
— Да кому ты нужен, Беда?
Зверь-из-Бездны, вот неужели ты не мог подобрать для исполнения своих замыслов кого-нибудь… более исполнительного? Пока черный маг боролся с паранойей и чувством собственной значимости, Град находился где угодно, но только не здесь, умертвие мялась на краю настила, артистично изображая "как-то все это слишком внезапно":
— У меня еще ничего не готово…
— Луна не вошла в знак Козерога?
— Я где-то забыла свою шляпку…
— Может быть, действительно как-нибудь потом? — с долей неуверенности пробормотал Беда, тревожно прислушиваясь.
— Умолкни, смертный! — высокомерно бросила Шадде и, словно протест стал последней каплей, решительно поднялась на кромку фонтана. — Не для того я так долго шла к этому мигу, чтобы сейчас отступить!
Бывшая колдунья развернулась к залу, нервно поправила волосы, манжеты, оборки на платье, набрала в грудь воздуха…
Первая нота, тихая и дрожащая, прокатилась над водой и затерялась между колонн, всколыхнув застоявшийся мрак. Дребезжание рассеивателей превратилось в неровное стаккато и замерло; затянутые паутиной лампы мигнули и разгорелись ярче, отразившись в кусочках мозаики, блеснувшей из-под грязи и копоти. Едва слышное эхо затихло в дальнем конце зала… и вернулось, многократно усиленное. Ясные, чистые звуки рассыпались под сводчатыми стенами, отражаясь в камне, скользя по гладкой смальте, золотой, лазурной, ярко-алой, смывая серый налет и патину. Тени прянули по углам, озеро всколыхнулось и плеснуло, захлестнув край фонтана; вспыхнувшая тысячью огней лампа наполняла свечением стеклянные картины, выхватывая из мрака огромные двустворчатые врата. А голос все креп, взлетая под самый купол и обрушиваясь вниз переливающимся каскадом. Мелодия летела и кружилась, звала, гремела и грохотала, билась в тесном пространстве зала. Серебряные потоки вливались в распахнутые двери: полупрозрачные силуэты, шелковые призрачные ленты, блеск гладкой чешуи, синие искры ореолом окутывали Ильду и ныряли в озеро, растворяясь в наливающейся сиянием глубине. Нежить собирала все свои творения.