Песня замерла на самой высокой ноте и умертвие медленно подняла руки; вода забурлила и отхлынула на стены, оставляя пустое пространство, где из переплетения жирных маслянистых линий поднимались человеческие фигуры. А финальный аккорд все еще тянулся, мучительно вибрируя в воздухе…
— Выбирай.
Я сглотнул, постепенно возвращаясь в реальность. Казалось, музыка все еще звучала в ушах, отдаваясь где-то в душе и пробегая мурашками по телу. Это было… восхитительно. Но я бы не хотел услышать это еще раз.
Ах да… выбирать. Доски скрипели под ногами; все еще оглушенный, я бродил между застывшими истуканами, одинаковыми и тусклыми, как будто припорошенными пылью. Вглядывался в смазанные пустые лица с закрытыми глазами и сомневался, что вообще смогу узнать хоть кого-нибудь. Так вот как выглядят воскрешенные. Они выглядят… никакими. Ни капли жизни и цвета, ни проблеска индивидуальности. Серые, безмолвные и безликие тени теней.
Не знаю, чем привлекло внимание именно это умертвие. Оно было ярче… нет, не ярче, но искра узнавания сделала его таковым…
— Она?! — изумленно воскликнули за моей спиной, но Град уже оказался рядом, прикоснувшись белыми пальцами ко лбу девушки. Теперь я мог сравнивать, и если остальные были никакими, то Град выглядел… чужеродно. Как льдинка среди золы. Как стальные грабли среди пожухлых листьев… Хм. Пора бы уже заканчивать со сравнениями.
— Очнись.
Длинные ресницы затрепетали и распахнулись, и новорожденное умертвие окинуло нас совершенно бессмысленным взором. Я попятился, налетев на Беду, но Град не позволил подопытной двинуться с места.
— Кто ты?
Пепельные губы едва заметно шевельнулись.
— Я… — в широко распахнутых глазах мелькнул испуг. — Кто… я?
— Назови мне свое имя, — мягко попросил Град.
На прежде неподвижном лице проявилась гримаса страдания; нежить запустила пальцы в огненно-рыжие волосы, и еле слышно жалобно прошептала:
— Мама… мама называла меня Еленой… Где я? Что… что со мной?
— Эй, ты меня узнаешь? — с беспокойством спросил я. Почему-то вид совершенно потерянного умертвия чем-то не нравился совести. — Колючка?
— Ты умерла.
Девушка вздрогнула и словно в полусне поднесла покрытую ссадинами руку к позвоночнику; в серо-зеленых глазах постепенно росло осознание, сменяясь болью и диким ужасом…
— Вспомни, — с безжалостной улыбкой приказал Град.
Пронзительный, отчаянный крик взвился к небесам и захлебнулся. Так, которую когда-то называли Елена, выпрямилась и уставилась в пространство равнодушными, будто затянутые белесой пленкой глазницами.
— Прекрасно, — нетерпеливо бросила Ильда. — Я уже вижу, что работает. Остальным память не возвращай. Лишние знания — лишние проблемы.
Мертвяк пожал плечами и запрыгнул на бортик рядом с ней, буднично произнеся:
— Просыпайтесь!
И тут я понял, что песня еще не закончилась. Та самая последняя нота, до сих пор звучащая на пределе слуха оборвалась и ударом гонга разбилась на множество осколков…
А потом все заглушил искренний хохот синего колобка, прыгающего на краю фонтана и хлопающего в пухлые ладошки.
— Наконец-то! Наконец-то!!!
— Народ, вы что, не догоняете? — громко осведомился я. Почему-то откликнулись все, и под пристальным заинтригованным вниманием голодных глаз вещать истину стало как-то не в кайф. Множества голодных глаз. — Вы как бы проиграли. Тайный ход перекрыт, лаборатории светятся на километры вокруг, и скоро здесь будет вся стража Города-у-Горы. Вы в ло-вуш-ке!