За прошедшее время операционная не слишком изменилась: все так же манил прилечь стол с держателями для рук и ног, гостеприимно распахивал колюще-режущие объятья медицинский зонд, наводили на размышления о бренности бытия разные предметы вроде куска человеческой шкурки на вешалке в углу. В те края я старался больше не смотреть… После нашего с Эженом посещения остались разве что неровная дыра на месте входа в Ильдину кладовку, да чан, вытащенный на оперативный простор.
— Почему она здесь? — резко спросил Беда за спиной.
Не сказать, чтобы я уж слишком хорошо запомнил рыжую подружку в колдуна. Она так и осталась чем-то ярким и голосящим, но после нашей последней встречи добавился привкус горечи. Как-то совсем не весело жить, зная, что потом тебя просто перешагнут.
— Колючка и Смерть вернулись, чтобы спасти тебя.
Черный маг издал придушенный звук, напоминающий всхлип. Ну что же, вышло это вполне скептично:
— Ты ничего, совсем ничего не знаешь.
— И не хочу.
Не-е-ет, упаси меня Зверь, только не надо подробностей. Не надо калечить мою юную психику такими откровениями.
— Чего ты добиваешься? — заклинатель приблизился; по позвоночнику скользнул холодок, но я не обернулся. Ему нужны ответы — и он их получит. Всему свое время.
— Чтобы вы сейчас задавались вопросами…
А если придумаете отгадку и мне скажете — и вовсе замечательно. Мне не поверили, а зря.
— Никакой реакции, — я помахал рукой перед ничего не выражающим лицом и со вздохом опустил плечи. Умертвие была похожа на фарфоровую куклу, на марионетку, оставшуюся без мастера. — Какая разница? У меня ничего не вышло. Фигня эта ваша память.
Честно говоря, сейчас мне хотелось по примеру Града лечь на пол, сложить ручки и объявить: "Я устал. Отвяньте от меня все". Но я не был бессмертной нежитью, и потому приходилось продолжать барахтаться… хоть как-нибудь.
— Память — это сила, — тихо возразил мой собеседник. — Память — это нить, которая привязывает неживых к этому миру. И если у тебя в руках кончик этой нити, то это власть… Но Ильда сильнее.
— Да? Как интересно, — я отошел к шкафу и открыл дверцу. Шприцы, микстурки, таблеточки с истекшим сроком годности… Интересно. Вот что имела в виду Шадде, намекая на наше знакомство с Градом. По идее, этот тип должен с меня пылинки сдувать… ага, разбежался. Не знаю я его. Да и вообще, он погиб как раз перед тем, как магистр меня усыновил.
Кхм. А вот это не есть хорошо, совсем не есть хорошо такие совпадения.
— Никто их не просил…
Я зарылся в соседний стеллаж и вытащил из-за него пожелтевший плакат, призывающий к бдительности. Ну что же, внутренний враг, по представлениям ниморцев, выглядел вполне внушительно.
— Я не хотел его убивать.
План эвакуации треснул и разорвался на две половинки. Вслед за ним последовал держатель с пробирками, со звоном улетев на пол, а потом опасно покачнулся весь стеллаж.
— Если бы я хотел его убить — то не промахнулся бы.
В окружающей меня пустоте, казалось, нечему было болеть. Все это фигня, на самом деле. Нам всем суждено заплатить за свои ошибки.
— Я же предлагал помощь…
— Так это действительно была благодарность? Не знаю, откуда ты вычитал это слово, но лучше забудь обратно.
Эжен не мог согласиться. Это было против правил, а правила — единственное, что имело для него значение. Он понял, что обращается, уже тогда, когда не сработало ментальное внушение, сначала на туманных стражах, потом на Беде. Нарушение концентрации — первый признак. Причин множество, но одна всегда оказывается спусковым крючком… Ученик был обречен. Черно-белые сильны и очень опасны, но никто не знает, остается ли у них хоть капля разума, как и у любой чистой стихии. Наверняка, имелся другой выход. Без сомнений. Если бы я только смог его найти!
— Да пойми же ты, мне было совсем невыгодно от него избавляться! Эжен вытаскивал меня из таких неприятностей, что тебе и не снились. Он всегда был слишком добрым и доверчивым, чтобы представлять опасность…
— Эжен был принципиальным фанатиком, не прощающим предательств, — я сжал в кармане прохладную серебряную бирку и повернулся к Беде, чувствуя, как губы кривятся в приклеенной улыбке. — Он отказался тебе помогать, и не успокоился бы, пока вода не сомкнулась бы над твоей головой. Ты не мог его убить, и не мог позволить остаться в живых. Забавная дилемма, правда?
Очень глупо нападать на черного мага с голыми руками. Поэтому я сначала опрокинул на него тяжелый железный стеллаж.
…Где-то мерно капала вода, гулко отдаваясь в тишине. Грязная лужа покрывала уже весь пол, и в ней по неведомым маршрутам степенно дрейфовали всякие банки-склянки. Я лежал, болтая ногой в воздухе и закинув руку за голову, и меланхолично рассматривал железного паука. Валяться на операционном столе действительно оказалось не столь неудобно, сколько непривычно.