Скрываясь среди обломков, подобралась вплотную и потихоньку навалилась апатия.
— Однажды Эжен вывел меня из города, чтобы показать, как растет хлеб на воле.
— Вот это сейчас было хорошее воспоминание?
Что он понимал? Это был первый раз, когда я вышел за стены. Говоря объективно, больше туда и не тянуло…
— Все равно жаль. Он был хорошим человеком, — нарушил похоронное молчание приграничник.
Я взял протянутую фляжку и с первого глотка согнулся в три погибели, кашляя и отплевываясь. Пора бы запомнить, что технический спирт без вреда для здоровья могут хлебать только маги. А напиться хотелось до жути — мне было дико херово, но даже разбить голову о стену как-то не получилось. Тяжела ты, доля нулевика.
— Он вытащил меня от милосердечников, — Беда сидел на поваленном стеллаже и прижимал стакан к правой щеке, приглушенно шипя и ругаясь по-ниморски. Синяк обещал выйти роскошным, но было бы еще лучше, если бы маг не успел увернуться…
— Кто-то не участвовал в движении Справедливости, — вяло намекнул я.
— Справедливость — в Бе-з-д-ну.
— Это почему еще? А как же ваша прекрасная мечта и "мы железной пятой растопчем жалкие крохи сопротивления, и низшие твари будут валятся в ногах у истинных повелителей"?
— Очень весело. Не хочу жить в мире, которым правят колдуны.
— А Черная Смерть?
Заклинатель бросил взгляд на дальнюю стену и передернулся.
— Смерть — урод.
Понятно, мнения разошлись.
— Ай-яй-яй, видать, Милосердие тебе не поверило. Наверное, сложно оправдываться, когда тебя застают на месте темного ритуала…
Приграничник брезгливо скривился:
— Я не участвовал в этих безумных игрищах. Но какая-то птичка, — он зло стиснул зубы. — Напела, что одно время мы со Смертью были хорошими приятелями. Меня схватили вместо. Разумеется, это Смерть, куда им схватить его! Смерть штурмовал Илькке, Смерть жег Вальдсу, превращал в прах восточные города, не знаю их имен, а его простили!
Миром правит зависть.
Мы помолчали, думая каждый о своем. Беда пытался уменьшить отек, но регенерация прямо намекала, что сработает только тогда, когда черный маг не станет ей мешать, а я пытался выкарабкаться из бездны уныния. Мир прекрасен и удивителен. Вот как на схеме, на которой еще не налакавшийся уроженец ближнего приниморья пытался изобразить взаимодействие памяти и умертвий — там, где живописно и выразительно изгибается сороконожка, попавшая в клей.
— Колючка тоже не должна была погибнуть…
— Разумеется. Ее же не было в списке.
— Каком списке? — разом подобрался заклинатель.
— В котором есть некто по имени Ужасающий Мрак и… эм… Синие Зубы? — я вчитался в строчку, но смысл не изменился.
— Южане!..
— Минога, Костяная Пыль, Звезда Погибели, Оспа, Клыкастое Ожерелье…Серьезно есть такие люди? Да тут одни названия пугают…
— Уже нет, — успокоил благородный рыцарь Беда. — Не бойся, мы с Ильдой их уже… того.
Ровный столбик отпечатанных на машинке слов. Чернильные линии, перечеркивающие строки, даты и зашифрованные пометки. И два обведенных жирным овалом имени, венчающие список, и частокол добавленных в каком-то исступлении восклицательных знаков, иногда написанных с таким нажимом, что прорывали страницу.
— Номер раз — Черная Смерть, номер два — Беда, — с чувством закончил я. — Предусмотрительно.
Несколько секунд маг тупо врубался в услышанное, а потом выхватил изрядно помятый листок, вытаращившись на него как на лично оформленное откровение Зверя.
— Этот список мы с Эженом нашли в комнате Ильды, рядом с мешком именных жетонов и досье…
— Все было не так, — мгновенно отреагировал создатель запрещенных артефактов, и я сразу пожалел, что не порылся хорошенько в папках.
— … на всю компанию. Так из-за кого она перенесла нападение на город?
На лице заклинателя застыло выражение человека, пораженного в самое сердце. Реальность вновь приобрела цвет, и вкус, и всевозможные ощущения; пустота никуда не делать, затаившись где-то на краю сознания, но теперь она не мешала действовать. Месть сладка.
— П-почему он всегда первый?!
Тьфу.
— Больше тебя ничего не беспокоит? Сочувствую, но, кажется, ты следующий.
— Я ей нужен, — с гораздо меньшей уверенностью, чем стоило, возразил он.