Тусклые медные плошки полыхнули ярким пламенем, разом увеличившись в размерах, и в их свете в сердце вихря заскользили пульсирующие чернотой знаки, похожие на искаженные буквы, то проявляясь, то растворяясь в хаосе. Ого, проняло. Всегда обидно, если кто-то опережает.
— А вот это Беда, — с истинным наслаждением добавил я.
— Эй, с кем ты разговариваешь? — с опозданием забеспокоился приграничник. Пока я общался со стенами, не упоминая его имени, все было в норме, да.
— С духом Черной Смерти.
Ответу заклинателя ясно недоставало уверенности в собственном психическом здоровье. Как же приятно, когда в твои галлюцинации верит кто-то еще.
— Я ничего не вижу…
— Не волнуйся, зато он глядит прямо на тебя.
Маг подозрительно заозирался; но он не видел, не мог видеть, как к нему крадется переменчивая тьма, как простираются над его тенью незримые крылья, и как на стене отпечатывается гигантская многолучевая звезда…
— Слушай, Беда… не пей-ка больше это паленое зелье.
Из двух пылающих провалов, как из горнила печи, пыхало жаром. Призрак словно приобрел плотность и объем, возвышаясь надо мной, как бесформенный жуткий колосс.
— Ты же хочешь отомстить? Не сгинуть ходячим трупом или бестелесным призраком? Идем со мной, — я протянул потустороннему существу руку, вкладывая в свои слова весь дар убеждения. — Следуй за моим голосом. Я отведу тебя к Све… во Тьму, разумеется. Я стану твоим проводником в вечном мраке…
Кхм, куда проводником? Да еще в вечном мраке?! Эй, кто в курсе, куда там пойти-то можно? Ладно, опишем пейзаж:
— И мы пойдем по тропе из человеческих слез и страданий…
Что-то меня самого куда-то повело…
— И страх будет нашим вестником, и скорбь — нашей тенью, проклятия — нашими именами, и дым закроет небо, и солнце заплачет кровью, — так о чем это я? Неважно, поэтично так выходит. — И крик взовьется над выжженной землей… Эм… Да что ты тут валяешься, такая жизнь мимо проходит!
Оценив весь дар в его полном отсутствии, тень резко побледнела и сгинула. Это талант. Карма. Я знаю, ты готовила мне карьеру изгоняющего призраков, дожидаясь именно этого момента.
Я рухнул рядом с колдуном и приложил ухо к груди. Сердце глухо ударило один раз, и…
Тишина.
Так, Лоза, не все еще потеряно. Ты еще можешь что-нибудь сделать. Например… например…
— Нет, нет, нет. Смерть, только не умирай. Я не даю тебе права умирать! Я даже верну тебе твой нож и зажигалку! Нет, зажигалку не верну… Я даже извинюсь за то, что назвал тебя ничтожным, мерзкозлобный психопат с импульсивным расстройством личности…
Ладонь обожгло; я с воплем попытался отдернуть руку, но ее цепко держали цепкие костлявые пальцы…
— Эм… с д-добрым утром?
Колдун перевел на меня непроглядно-черные глаза и прохрипел:
— Ты кто?
— По какой тропе? — тихо-тихо и очень пугающе уточнил Черная Смерть.
— М-метафорической, — предельно честно ответил я, искренне мечтая, чтобы лаборатории наконец обрушились и погребли под собой весь этот кошмар. Цель оправдывает средства, конечно, как-то так, но кто его просил все слышать?
Со Смертью тяжело общаться. Это я так, гипотетически, потому что лично у меня нормально поговорить с ним не получилось ни разу, если не считать за разговор односторонние угрозы пополам с оскорблениями. При встрече с колдуном инстинкт самосохранения требовал бежать, либо дать в морду и все равно бежать, а не разводить беседы. Черные не виноваты, это магия у них такая, но мне ведь еще объяснять, как он докатился до жизни такой и кто виноват. Никому другому не доверить, ведь виноват, как ни крути, я.
— Нахрена?
— Ты… — мы одновременно умолкли, прошивая друг друга угрюмыми взглядами.
Так, Лоза, соберись. Мы в ответе за тех неблагодарных гадов, которых оживляем без спроса. Говори как есть, какое тебе дело до чужого душевного равновесия? Равновесия у колдунов нет, равновесию хуже не будет…
— Меня зовут Найджел Юстин. Тебя захватила нежить, и я здесь, чтобы тебя спасти.
Проклятие, нельзя же так сразу. Горькую правду выдержит не каждый. Надо было успокоить, сказать, что все в порядке, что я всего-навсего демон, явившийся за его душой, а то ведь совесть сейчас загрызет.