— Я знаю код лифта. А вот какой чащи зеленой вы с Эженом вернулись? — вкрадчиво осведомился маг.
— Он полез обратно, как только услышал о подземном ходе, — голос все же предательски дрогнул; я отвернулся, чтобы не встречаться ни с кем взглядом. — Я не сумел ему помешать.
— Еще бы, — Беда тронул меня за плечо и похромал в сторону, выудив из груды хлама погнутую мешалку, и вручил ее мне, с привычным энтузиазмом объявив: — Храни.
— Это важный артефакт или серебро на переплавку?
— Ключ к мыслеобразам порталов, — посерьезнел тот. — Вырвемся — загоним по курсу.
Путь до лифта был бы прост и безопасен, если бы не мои спутники. Нет, никаких больше ужасов: баюкая раненую руку, приграничник мстительно описывал семейную идиллию лучшего друга и изобретательницы осколочных ожерелий. О том, как колдун мечтал купить землянку в центре и выращивать там морковь и тюльпаны, и о том, что своего первенца счастливая пара хотела назвать замечательным именем Беда, и не прекратил издеваться даже после того, как Смерть не особо вникая объявил, что если его ребенок будет похож на Беду, он убьет всех троих.
Карма, за какие грехи я должен это выслушивать? Но, надо признать, отвлекало, да.
— Слушай, Беда, а не пошел бы ты сам? — попытка сгрузить приграничника друидке неожиданно вызвала отрицательную реакцию Смерти. Нет, никого не волновало, что она — умертвие, что приграничник несет чушь, что я им совсем посторонний человек, которому совсем обнаглели садиться на шею. Неудивительно, что от них белые маги сбежали.
Поэтому Шадде я ждал, как избавления. Но ни на пути к лифту, ни в лифте, ни в подвале блока А мимо не проплыло ни одной зачуханной кильки и никто не пришел и не спас меня от потока бессмысленного и беспощадного трепа. Все указывало на то, что умертвию Капле, занятой освоением такой нужной и полезной обществу профессии, как слесарь-сантехник, было совсем не до нас.
А во внешнем мире наступил вечер. Огромное распухшее красное солнце садилось прямо в снежный буран, и последние лучи скользили по воде, придавая ей глубокий сапфировый цвет. Смерть прямым маршрутом направился к пляжу, надвигаясь на барьер как ниморский танк на городские укрепления; сконцентрированная сила, направленная в одну точку… но удар пришелся в пустоту, сила впиталась в песок, и человек безвольно замер у кромки озера, как марионетка, у которой обрезали нити.
Но, к моему удивлению, он продолжать бороться, на сей раз продавливая защиту чистой энергией разрушения. Черный маг забыл одну простую вещь: на самом деле никакой невидимой стенки нет. Холла Томаи пропитывала чужая воля, нечто вроде подавляющего ментального поля, и все границы существовали только в нашем сознании.
— Так и с ума сойти недолго, — я с возрастающим уважением наблюдал за бесплодными усилиями.
— М-м-м, тут нечему… — как истинный стратег, Беда предпочитал, чтобы шишки набивали другие.
Смерть поднял руку, словно забыв, что защита нематериальна и ее нельзя приложить как следует кулаком, так же опустил и бессильно выругался. За три века колдуны нашли множество цветистых определений для магии отступников. Всего немногим меньше, чем сами белые отщепенцы, когда разбирались, как это работает. Напряжение сгустилось в плотное грозовое облачко, повисшее над пляжем, и на особо эмоциональном обороте обрушилось вниз, расплескавшись волной света.
А граница… граница не прониклась.
Я запрыгнул на полуразрушенный пирс и с грустью почувствовал, что колдун на ступеньку выше. Сам я даже не мог заставить себя попытаться преодолеть барьер, даже одна мысль о сопротивлении вызывала отвращение и внутренний протест. Отсутствие воли находилось с приказом в полной гармонии.
Над лабораториями висела вязкая тишина. В неподвижном воздухе застыли деревья и даже трава, по которой мы проходили, качалась бесшумно и возвращалась в прежнее положение. Крупная переливающаяся стрекоза даже ворохнулась при моем приближении, напоминая изысканную брошь, и я бы не удивился, увидев зависшую в воздухе мошку. Даже лучи солнца, казалось, увязали, как в густом сиропе, поневоле напоминая сказки о магистрах, умеющих останавливать время. Вдоль песка протянулась белая полоска пены от нахлынувшей, да так и оставшейся волны; мир был статичен, как на моментальной фотографии.
— Беда, скажи мне, за что вы ее убили? — я видел тех, кто стоял сзади, в отражении.
— М?
— За что ты и Черная Смерть убили Ильду Шадде?