…Стены усеивали пустые гладкие таблички. О том, что могилы передо мной — совсем недавние, говорили только множество трепещущих лент, под которыми почти скрывались две лесенки постижения. После того как пройдет траур, снимут и их. Ни имен, ни дат, зато защитные печати теснились в три слоя, и самая последняя шла по ограде. Неужели белые так хотят вычеркнуть лежащих здесь из памяти?
— Помнить слишком больно, — стук трости за спиной приблизился и замер.
— Мне показалось, или в Илькке не пускают черных магов?
Георгий Шенгер, смотритель кладбища, достал яркую ленту и начал привязывать ее к длинной перекладине.
А на похороны я так и не попал. Ни в качестве зрителя, ни в качестве участника, хоть мне и обещали последнее.
— Я здесь как представитель Города-на-Болотах. Должен же кто-то заниматься скучными бумагами…
— Вас сносят?
— Куда приграничные города денут колдунов? — философски ответил Смотритель, тяжело опираясь на трость и разглядывая надгробие. — Позвольте выразить вам мои соболезнования, Найджел. Я знал вашего приемного отца… Его гибель — большая потеря для всех нас. Он был прекрасным исследователем. Может быть, вы не знаете, но именно он впервые начал изучать умертвий. Проект "Память"…
Вот чур меня, чур. Все Юстины — это клинический случай стохастического распределения вероятностей. Что творят — непонятно, когда и кому за это попадет — тем более.
— Да? Впервые слышу.
Я прижался к дереву щекой, прикрыв глаза и вспоминая тот самый разговор…
…Первое, что я помню — серую фигуру с маской вместо лица, перезвон колокольчиков и теплую ладонь, касающуюся лба. Как будто я вернулся назад во времени, и все, что случилось с тех пор — просто один долгий суматошный и красочный сон. Мне было так уютно и хорошо рядом, я хотел только, чтобы она осталась… Но она ушла, оставив вместо себя пустоту.
Они всегда уходят.
Дни летели за днями. Люди приходили и уходили — слабые тени тех, кого я ждал. До меня доносились их голоса; иногда они спорили, пытались что-то спросить… всего лишь эхо тех, кого я мечтал услышать. Мир уменьшился до размеров комнаты, а потом до уголка волшебного леса — переплетение лиан, цветов и листьев, изумрудный, песочный и красный. Картинка на потолке. Я почти ничего не чувствовал, и только постоянно ныло запястье… А так ничего не менялось — кроме разноцветных отблесков от витража на полу, которые то укорачивались, то вытягивались с бродящим по небу солнцем.
А потом хлопнула дверь, и человек в накинутом белом халате пододвинул к кровати стул и сел, заглядывая мне в лицо:
— Я здесь.
И я проснулся.
О больничных палатах целители Илькке имели свое, довольно оригинальное представление. Начать хотя бы со стрельчатого витражного окна, окрашивающего комнату в яркие цвета, поневоле поднимающие настроение. Тогда я еще не знал, что жители красят стекла, чтобы не сойти с ума от вечной серости. В Городе-у-Горы никогда не бывает солнца.
Стены и потолок кто-то расписал причудливым узором, в изгибах которого легко было потеряться. Чем я, в принципе, и занимался, разглядывая его день за днем в своем странном полусне-полуяви. Мне нравилось здесь, и даже умертвие, клубочком свернувшееся на стуле, притворялось милым и безобидным. И если его сюда пустили, значит, звать на помощь бесполезно.
— "Новая Заря", так?
Град с неохотой кивнул. Это многое, очень многое объясняло. Кого же еще из целителей моя судьба заинтересует больше, чем того, кто заварил всю эту кашу с нулевым уровнем?
— Ну и что это все означает? — я сел, опираясь на подушки, досадуя на то, что тело еле шевелится, и раздраженно оттолкнул капельницу. — Месть за провальный проект?
Он покачал головой:
— Ты никогда не задумывался, Найджел, почему над тобой оформили опекунство только тогда, когда твоя защита едва не рухнула? И почему остался ты один?
Много раз, теперь жалею.
— Белая магия. Вы неспособны выжить без нее, и она же вызывает полную зависимость, стирая личность и лишая собственной воли. Ты поступаешь ровно так, как хотят остальные, — безжалостно сказал целитель. — Ты подчиняешься воле того, кто окажется рядом. Тогда, в лабораториях, ведь Эжен сказал тебе выжить любой ценой?
Я даже не стал отвечать.
— Ход исследований был верен, но нам не нужны были послушные марионетки, обожествляющие создателей. Мы хотели дать вам нормальную жизнь, а не…