— Мы не доедем до места спокойно, — пророческим тоном возвестил друид.
— Хорош тоску нагонять, — девушка высунулась наружу. — Чем тебе Лоза не угодил?
— Он приносит несчастье.
— А я говорю — ерунда! И мне лучше знать. Я целительница, или нет? Скажи, Клен!
— Да-да, — рассеянно отозвался светловолосый друид, неподвижно глядя в пространство. — Это возмутительно. Придется по возвращении поднять вопрос о правомерности действий Северного Братства…
Похоже, Клен получил больше, чем рассчитывал, но меньше, чем хотелось. И он предполагает вернуться. Радует.
Внутри фуры оказались темнота и хлам. Крапива растянулась на тюках и светила себе в лицо фонариком.
— Вот видишь, Клен сказал, что я права! И Великий Лес желает, чтобы Лоза шел с нами.
Друида явная подтасовка информации не убедила.
— Откуда тебе знать?
— Кому, как не мне? Он же еще жив — значит, Великий не против. А ты, Кактус, ты против Великого Леса?
Обычно за такие наветы Кактус бил врага алебардой, но устроившаяся напротив целительница не давала ему даже шанса выйти из спора с честью, как подобает воину, а заставляла мучиться и составлять осмысленные предложения.
Тут в фургон ввалился Черная Смерть, и спорщики дисциплинированно замолчали. Высокое начальство изволило пребывать в скверном настроении.
Настроение колдунов изменчивей, чем погода весной, но колеблется только в отрицательных диапазонах.
Выпрыгивать из машины было уже поздно.
Город остался за спиной; впереди была только непроглядная ночная темень без единого огонька. Такая же непроглядная и пугающая, как мое будущее…
Эй, что я говорю, эта жалкая серенькая дымка рядом с моим будущим и рядом не валялась! Оно такое… такое… ох, и зачем оно мне такое… Тьфу, блин. Надо настроится на благополучие… на счастье… мое прошлое замечательно, мое настоящее великолепно, мое будущее светло и радостно…
Светло…
…Серая паутина ветвей на фоне серого неба, одинокие яркие мазки запутавшихся листьев. Облетевшая березовая поросль окружает поваленное дерево, серебряное от старости, рядом — полусмытый след от кострища.
На краю поляны — заросшая груда камней, покосившийся шалашик из металлических прутьев с приваренной ржавой табличкой. Время и дожди стерли буквы, но я знаю…
…Я оборачиваюсь. Черная фигура замерла напротив. Залитое кровью лицо, белые губы шевелятся, словно пытаясь что-то сказать. Разбухшая земля скользит под ногами…
Я падаю…
— Нет! Я не хочу в могилу!
— Нормальное состояние для живого существа. Еле дозвался. Что за каша в голове!
— Дэн Рола?..
— Знаешь, почему нельзя давать никаких обещаний мертвецу? Да не трясись ты! — Дэн Рола, дезертир по смерти, а потом по собственному желанию, громко расхохотался. — Потому что живые исчезнут. А вот мертвец не отстанет никогда.
— Намек понят, — безнадежно вздохнул я.
О, карма, ну что тебе стоит — пусть это будет кошмар, маленький такой страшненький кошмарик…
— Реальность. Субъективная. Впрочем, они все субъективны… — опавшие листья зашуршали под чужими шагами. — Что я обещал тебе за нарушение клятвы?
Дэн Рола не собирался ходить вокруг да около.
— Ничего.
— Ничего?
— Ты сказал, что я пожалею. Так вот, я уже жалею. Очень жалею. Очень-очень жалею. Очень-очень-очень…
…что с тобой связался. Нет, что мешало мне самому разорвать коварные сети грибного царства и утвердить, так сказать, господство разума над природой?
Да уж понятно, что. Где он, этот разум, чем господствовать буду?
— …короче, все, что пообещал, уже исполнилось! — закончил я гениальную мысль.
Шуршание за спиной стихло, а потом Рола засмеялся. Хриплым, булькающим смехом, быстро перешедшим в кашель, словно Голос Леса вещал в этот раз из насквозь прогнившей болотной коряги.
Так, этот мертвяк бестелесный еще ржать будет. Да сколько можно?! Хватит уже терпеть нахлебников, желающих выехать на мне в счастливое будущее! Пора уже обернуться и высказать в лицо все, что я думаю о ниморском выродке…
— Ты знал, что Смерть друид, ты знал, что я друид, ты знал, что нас послал Великий Лес, ты все знал, и ты… меня обманул… — праведное возмущение упало до тихого шепота и сгинуло в тех же местах, где пряталось всю жизнь.
Лица, в которое требовалось высказать протест, не было.
Бледное пятно то застывало, четкими, правильными чертами напоминая лик мраморной статуи, то смазывалось, размывалось, и из хаоса проступала грубая бесчувственная гипсовая маска, чтобы в следующий момент снова исчезнуть.