— Знаешь, Лоза, у местных давняя примета — чтобы вызвать дождь, надо убить черного мага. Я не хочу проверять, действует ли она до сих пор. Милосердие! — маг резко взмахнул руками и нервно рассмеялся. — Виноват, не виноват — без разницы!
Папаня мой Великий Лес, бедные, бедные колдуны. Все-то их обижают, притесняют, вздохнуть свободно не дают, в жертву приносят. И Темные Времена они случайно устроили, борясь с угрозой перенаселения.
— Что, по опыту знаешь?
— Пришлось, — неожиданно холодно ответил Беда, и я пожалел о своей резкости. На долю шестерки выпала последняя война-за-милосердие — много крови, много жертв, и много обид, которые могли вспомнить обе стороны. — Так как насчет помощи?
Я потер отбитую ногу и мрачно ответил:
— Не нужно мне ничего.
— Не нужно, так не нужно. Я рад, что ты и сам все знаешь. И про ловушки, и про безопасные тропки. Я рад, что ты прямо на моих глазах не сгинешь.
— Не дожде…ржавчина по твою душу! — я едва не пропорол ногу металлической сеткой, прячущейся в густой травке.
— Осторожно! — обеспокоенно воскликнули над головой рядом. Я задергался, пытаясь освободиться, но проволока держала крепко. Беда бесшумно спрыгнул на землю и серьезно предупредил: — Спокойно. Не двигайся.
— Это опасно? — я замер на месте, уставившись под ноги. Неужели я попался ниморской железной разумной сети-кровопийце, нападающей по ночам на беззащитных путников?!
— Нет, это забор, — Беда помог мне выпутаться из проволоки, и махнул рукой в сторону, — упал.
Я отошел от сетки, слыша, как под ногами хрустит битый кирпич, и разозленно спросил:
— И чего же ты испугался?
На самом-то деле, испугался я…
— Хочешь посмотреть? — Беда поднял с земли толстый прут — я попятился — и резко ткнул им в землю…
…То вот этого, — радостно провозгласил маг.
Я поднялся, отряхнулся от земли, чувствуя, как тело бьет запоздавшая дрожь. В нескольких метрах чернела неглубокая воронка. М-ми… Сона, оглоед летучий, быстро включай телепатию и слушай, кто ты такой.
— Отсюда начинается минное поле. Забор ты видел, — пояснил приграничник. — У дороги ловушки еще кое-как расчистили, а потом — идешь на свой страх и риск. Пытались убрать все, да какое там! Жизни не хватит. А городские надеются, что это будет мешать ужасным страшным бандам, только и рыщущим за стенами, ха.
Похоже, последнее предположение сильно его смешило.
— А они есть?
— А они есть, — в глазах мага блеснули отблески далекой грозы. — Вот только мины им не мешают. Да и стены не помогут, если разобраться.
Я с тоской огляделся, и Беда расхохотался:
— Да не паникуй ты, Лоза! Нет тут никого. Городские совсем спятили от страха. Правда, меня они сами пугают куда больше. В нашем болоте милосердечники — самые страшные звери. А-а-а, что тебе до наших склок. Так тебя провести?
Если бы передо мной появился Зверь-из-Бездны и предложил провести по минному полю, ничего, кроме "да!!!" он бы не услышал. Я вздрогнул, с трудом приходя в себя, и протянул магу руку:
— Спасибо. Я т-твой должник. Вот только не понимаю, зачем тебе это надо…
— Сочтемся! — он ухмыльнулся и ответил на рукопожатие. — Беда. И зверьку своему скажи спасибо. Это он меня убедил присоединиться.
Что и требовалось доказать. Преступный сговор. Сона, если души ниморцев после смерти куда-то попадают, лучше тебе на тот свет не спешить. Товарищи тебя не поймут.
— Лоза. А это моя ручная зомби-ворона Соня, — мстительно добавил я. Сверху донесся возмущенный скрежет. — Беда, а-а что ты там говорил про безопасные пути?
Идти с попутчиком оказалось гораздо веселее. Во-первых, тропка, по которой меня вел маг, хоть и виляла из стороны в сторону, но была удивительно удобна; во-вторых, Беда оказался замечательным рассказчиком. В его, можно сказать, балладе, текли реки крови, высились горы трупов, население Ниморы успело поголовно погибнуть раз пять, а отважные черные маги творили такое, за что следующее воплощение им не светило ни в каком виде.
Минут через пять весело быть перестало, и все безопасные дороги я бы отдал за возможность спутника заткнуть. С героических подвигов он плавно перешел на фольклор: Луна бледнела и поднималась все выше и выше. На мраморном круге, словно Вестник Мрака, мелькала хищная тень. Я предпочитал думать, что Соны.
— И теперь, каждую ночь, ниморцы продолжают копать траншею, но все не могут успеть до рассвета… — Беда умолк. Поток страшилок прекратился, без звучания человеческого голоса идти оказалось еще тяжелее. Налетел ветерок, по равнине пробежали серебристые волны, разбившиеся у развалин, и все застыло вновь. Нас окружал серый камень, безжизненный свет и тишина. Сколько я не прислушивался, не мог уловить дыхания моего спутника; в лунном сиянии он казался бледным, еще бледнее, чем обычно.