Обрюзглый мужик неопределенного ныне возраста вскинул голову так резко, что остатки всклокоченных седых волос хлестнули в разные стороны.
«Это чем он тут занимался⁈» — мысленно развеселился Тюфякин. Действительно, всего за двадцать минут превратиться из респектабельного мужчины в возрасте в растрепанного старика… это надо суметь!
— Леша… — как-то потерянно произнес он.
Директор нахмурился. Не со злобы. Просто деду или ему самому эту сволочь еще ломать. Ущерб обязан быть оплачен. И никак иначе.
Так что вольностей допускать не следовало. Проигравший должен знать свое место.
— Алексей Владимирович! — тут же заюлил Коршунов, прекрасно считав сигнал.
Он вообще становился очень внимательным и чутким, стоило лишь речи зайти о его собственной шкуре.
Отвечать молодой мужчина не стал. Лишь прошел мимо, бросив напоследок нечто неразборчивое вроде:
— Ну-ну…
«Дядя Гена» вздрогнул. Но остановить недавнего пленника не рискнул. Да и не было у него вариантов, как можно объяснить все происходящее.
На улицу Алексей вышел в прекрасном расположении духа. Да, эта история оставила пару все еще саднящих «сечек» на его лице. Да и на душе тоже. Он же прекрасно помнил, как Коршунов еще каких-то лет десять назад угощал мороженым. Ему-то к тому времени уже не совсем по возрасту было. Но ради светящихся счастьем глаз Инны он готов был на гораздо большее, чем низковатый для его рост в местном детском кафе.
Однако и горевать причин не было. Он выжил. Сестра под защитой. Дед (директор был в том уверен!) скоро поправится. Так чего ж грустить-то⁈
Визг тормозов заставил его на миг застыть на выходе их штаб-квартиры. А уже через секунд он почувствовал, как который раз за день сильные руки ловко подхватили его, вмиг лишая возможности к сопротивлению.
Дальше была поездка на полу микроавтобуса с мешком на голове, спуск в подвал и часовая беседа с Григорием Романовичем, который очень долгих шестьдесят минут объяснял, как недоволен строптивым директором. Стоило клановцу устать, как его тут же сменял куда более выносливый и старательный «Саша».
Затем его оставили. Одного. На четыре дня. Кормили, правда. Раз в сутки. Также выносили и помойное ведро, что оставили ему вместо туалета.
И вот теперь этот «Саша» вернулся.
— Не погубите, — едва ли не взмолился «молотобоец». — Я человек маленький!
Однако раскрыть мысль он не успел. За него это сделал… мокрый до нитки Волконский.
— Алексей Владимирович, — словно бы удивленно приподнял брови «небожитель» из Великих. — И снова рад вас видеть! Хозяева уже готовят чай. Ждут только нас!
— Мне бы умыться, — прохрипел свои первые за несколько дней слова Тюфякин, приподнимая брови от удивления.
Застывшая корка крови на лбу тут же треснула в нескольких местах.
— Нет-нет, что вы! — запротестовал Волконский, будто они случайно встретились в кофейне. — На чаепитие непременно нужно отправиться именно так!
Алексей изобразил вопрос одним долгим взглядом.
Павел по-простецки развел руками:
— Мы же не хотим, чтобы хозяевам в голову закралась хотя бы тень мысли, — клановец внимательно осмотрел лицо «узника». — Что это будет дешево!
— Милая!
Инна сделала шаг вперед. Затем еще один. После чего пробежала несколько шагов и обняла уже успевшего привстать на больничной кровати дедушку.
Диагност вновь возмущенно взвыл.
— Господин Тюфякин! — тут же раздался возмущённый голос.
Обладательница стройных загорелых ножек и голубого халатика пустила посетителя под честное слово. И вот опять…
Инна внимания на возглас не обратила. А Юрий Николаевич, глянув в сторону строгой медсестрички, состроил столь «умоляющую» гримасу, что так только сердито рукой махнула и шагнула к экрану диагноста, срочно переключая какие-то режимы.
Эмоции прошли быстро. Тюфякина умела контролировать чувства, а оттого в руки взяла себя почти сразу же.
— Простите, — чуть склонила голову она в сторону медсестры главного императорского госпиталя. — Больше не повторится.
— Я надеюсь, — рассерженной кошкой фыркнула та.
Несколько секунд внучка и дед смотрели друг на друга. Как будто пытались о чем-то договориться. При этом девушка вид имела чуть смущенный. Словно натворила чего, но сознаться боится. Точь-в-точь как лет десять назад, когда она разворотила модель парусника «Богатырь», любовно собранную патриархом еще в юности, и пришла «сдаваться»…