С другой стороны, он понимал значение этого брака. Такой договор действительно решит множество вопросов. Хотя бы потому, что главными санкциями будут вовсе не прописанные в соглашении, а реакции Общества. Клановцы испокон веков резали друг своих и чужих во имя власти. Вот только эта игра всегда оставалась «под ковром». Сейчас же Главы собрались «публично» объявить о будущем сотрудничестве. Любая попытка отступить от договора будет воспринята очень резко.
— И что ты будешь делать, братец? — без всякой смешинки в голосе спросила Светлана, прекрасно поняв суть внутренних метаний брата.
Волконский прикрыл глаза и глубоко вздохнул, задержав дыхание. Кулак его крепко сжался. Воздух клановец «держал» до тех пор, пока сердце не стало тяжело бухать в ушах. Лишь затем он плавно и протяжно выдохнул.
— Пока не знаю, — негромко ответил Павле.
Чувство долга велело ему одно. Но как же он ненавидел, когда его к чему-то принуждали!
Глава 2
Глава 2
— Скотина! — сквозь зубы прорычал Юрий Николаевич. Автоматический диагност тут же недовольно пискнул. Его экран озарился короткой красной вспышкой.
Миловидная медсетричка проворной куницей юркнула в палату уже через несколько секунд.
— Господин Тюфякин!' — её голос звенел, как разбитый хрусталь. — Опять давление за двести! Вам категорически нельзя волноваться!
Аппарат подтвердил её слова пронзительным писком. Юрий Николаевич скрипнул зубами, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Десять дней в коме, неделя реабилитации — и вот результат: тело, отказывающееся слушаться, и эта проклятая слабость…
— Я вас усыплю, честное слово! — медсестра топнула ногой, и её голубой халат взметнулся вокруг стройных ножек. — После такой травмы вам положен полный покой, а вы…
Юрий Николаевич сделал несколько глубоких вдохов. Привычная система релаксации сработала как часы. Уже через минуту показатели на экране медицинского сканера «поползли» в сторону нормальных значений.
— Вам нельзя волноваться! — все еще недовольно, но уже куда мягче заявила медсестричка. — Десять дней в коме… И все туда же!
Мужчина вздохнул. Негромко.
В его работе умение держать эмоции под контролем — обязательный навык. Не давить, а именно управлять «вспышками». Иначе нервная система не выдержит. Перегорит, а самый неподходящий момент.
Но внуки…
Пальцы невольно дрогнули и сжались в кулаки. Однако после декады в коме этот жест не выглядел проявлением силы. Скорее отчаяния. Мысли о том, что чертов Волконский уже добрался до Инны, покоя не давала.
Юрий Николаевич не успел поучаствовать в воспитании сына. Сначала служба, потом этап создания первоначального капитала. Да, в стиле «я могу отчитаться за каждый из своих миллионов, корме первого». Но без перегибов. Тем более за время службы он успел кое-что скопить.
А потом сына не стало. И обещанное «когда-нибудь проведем время вместе» так и не наступило. Да и другие дети уже выросли. И в родительской опеке более не нуждались. Зато остались внуки…
Пик-пик-пик-пик-пик…
Ловкие пальчики медсестры ловко пробежали по экрану монитора.
— Показатели в норме, — негромко бросила она в наушник.
Очевидно, тут же получила от доктора ответ. Во всяком случае, уже через миг она кивнула невидимому собеседнику.
— Поняла, — повторила она. — Пять кубиков седативного внутримышечно. Да, сейчас сделаю.
Тюфякин же продолжал размышлять.
Хотя хотелось действовать. Например, крепко сжать шею. Волконскому. Как этот гад посмел втянуть ЕГО ВНУЧКУ в свои игры⁈
— Скотина! — выдавил еле слышно он, резко отвернувшись к стене.
«Сестричка» покосилась на беспокойного пациента. Видимо, со слухом у нее был порядок полный.
— Господин, — строго произнесла она, и с едва различимой мстительностью добавила. — Переворачиваемся. Ягодицу оголяем!
При всем развитии медицины внутримышечные инъекции до сих пор оставались эффективны. И ставить их лучше всего в…
— Одну секунду, — вздохнул Тюфякин, ощутив легкий укол дискомфорта.
Все-таки медсестру лучше не злить, перед тем как подставить ей уязвимые части тела.
— Расслабьтесь, — сбилась на «профессиональный скрип» девчушка.
Из голоса ее тут же исчезли те малые нотки почтения, что можно было расслышать до того. Остались лишь сухость и деловитость.
— Такой большой, а боится уколов, — невольно поразилась она.
И ошиблась.
Тюфякин не органически не переносил, когда в него тыкали чем-то металлическим и острым. Однако о страхе речи не шло. Но и расслабиться не получалось. Мысли об Инне и чертовом родовитом ублюдке, не давали покоя.