— Не буду терять время, — серьезно покачал головой тот.
— Ну, смотри, — только и прокомментировал чуть удивленно Виктор.
Все-таки появиться под очи грозные Главы Волконских в таком виде — тот ещё поступок. Какими бы обстоятельствами он бы не был продиктован.
— Олег Юрьевич, — негромко потребовал Павел, не обратив на ремарку внимания.
Ему на комм только что пришло короткое сообщение.
— Чжан и Мышь уже в канале, — сообщил он. — По плану «Немыслимое». Присоединись к обсуждению. Вечером твое мнение вместе с записью Свете на стол.
Глаза сестренки удивленно расширились. Нет, этот план обсуждался. По разряду «совсем-совсем крайний случай». Она и представить не могла, что брат и впрямь решится…
— Успеешь еще, — заметил живой интерес в ее глазах Павел. — Вечером жду твоего заключения. А пока…
Молодой человек сделал жест рукой в сторону реанимационного блока.
— … Нас ждут!
С этими словами парень первым сделал шаг в указанном им же направлении. Виктор удивленно глянул на притихшую и ПОСЛУШАВШУЮСЯ сестру.
— Чтоб тебя, — покачала головой та беззлобно, и, перехватив заинтересованный взгляд старшего брата, улыбнулась.
Тот удивленно вздохнул. Обычно, если Светлана и позволяла себе улыбку, она куда больше походила либо на ледяную ироничную усмешку, либо на оскал опасной хищницы.
Однако никогда она не заслуживала определения «насмешливо-добродушная».
— Идем, — негромко бросила девушка.
Павел дожидался у одной из палат.
— Вы не спешили, — негромко оценил он и, не слушая ответ, открыл дверь.
Сделав шаг вперед, он вполне церемонно поклонился и ровно произнес:
— Здравствуй, отец. Рад, что ты очнулся!
Он даже не понял, что именно произошло.
Казалось, что лишь моргнул…
«Проснулся» мужчина от негромкого голоса над ухом.
— Вы живы, Анатолий Георгиевич. Как себя чувствуете.
Второй человек в клане прислушался к ощущениям. Тело уверяло, что в жизни не чувствовало себя лучше.
«Будет больно…» — мгновенно понял Волконский. Ему уже доводилось просыпаться после «нирваны» лекарственной и целительной анестезии. Сколько-то времени еще есть. Но потом накроет серьезно. Судя по эйфории, вогнали ему серьёзную дозу. А это значит, что причина была серьезной.
Лишь дав себе несколько секунд на осознание реальности, Анатолий Георгиевич открыл глаза. Несколько секунд он позволил взгляду блуждать, «вылавливая» знакомые контуры реанимационной аппаратуры и скупого убранства «особой» палаты. Лишь затем он сосредоточился на озабоченном лице главного целителя Волконских.
— Герман… Что произошло?
Опытного руководителя в первую очередь волновало не собственное состояние и прогнозы, а обстоятельства, при которых он попал сюда. Они явно должны быть… нерядовыми.
— Тебя ранили, — буркнул целитель. — Опять!
Его особое место в доме Волконских вполне позволяло отчитывать даже Главу.
С некоторым трудом мужчина сосредоточился на собеседнике. Эйфория после «нирваны» тому очень мешала. Мысли расползались испуганными тараканами в разные стороны.
— Подробности, — с небольшой запинкой выговорил он.
Перед глазами снова поплыло.
— Сейчас-сейчас, — буркнул Герман Адольфович.
Заместитель Главы почувствовал, как на его лоб легла теплая сухая ладонь. Через несколько секунд взгляд вновь удалось сфокусировать. Однако и начала уходить легкость в теле и ощущение безграничного ничем не замутненного счастья. Времени оставалось совсем немного.
— Что произошло? — повторил вопрос пациент, найдя в себе силы поднять руку и сжать пальцы на рукаве белого халата целителя.
Бум!
Дверь распахнулась. В палату буквально ввалились братья. Родной и двоюродный.
В течение десяти минут они поведали все, что случилось за последние без малого девять часов.
— А почему ты… здесь? — наконец уловил пациент мысль, которая подспудно не давала ему покоя.
Председатель Правления в такой ситуации должен находиться в центре боевого управления. Или на переговорах. Или… Да мало ли дел у владыки в такой ситуации? По крайней мере, так Анатолий Георгиевич видел мир.
— Я отстранен от обязанностей Главы, — с легкой заминкой произнес родной брат. — Эмоциональное несоответствие.
Раненный удивленно попытался сесть на кровати. Однако сразу четыре руки и гневный окрик Адольфыча заставил его оставить попытку.
— Кто?.. — хрипло выдавил из себя он.
— Я, — спокойно ответил воевода.
Объяснять командир вооруженных сил ничего не стал. Равно как и Председатель Правления. Более того, на лице Игоря Георгиевича можно было прочитать… согласие с решением двоюродного брата.