Со всем этим как быть?
Смерти, разруха, голод! Двадцать шесть миллионов душ только в России, еще полтора десятка по оставшейся Европе, неведомо сколько в Азии… Януш Корчак — бросивший с презрением нацисту, предложившему ему спасение — «Не все люди мерзавцы!» и вошедший в газовую камеру вместе с детьми. Сгоревший огненным ангелом Гастелло… Хатынь, и еще тысячи и тысячи уничтоженных с жителями сел… Почти миллион душ Ленинграда… Юный физик Миша и его одноклассники… Несчастные девушки чьи женихи не успели стать их мужьями… Забитые трупами шахты… Пепел концлагерей… Директор сербской гимназии Пантелич презрительно бросивший гестаповцам: «Вы мешаете мне вести урок!» Расстрелянные эсесовцами учителя в крошечном Климовске и расстрелянные эсесовцами львовские профессора…
Что его страдания без зарплаты в те самые «лихие» или по лопнувшему гранту — рядом со всем этим? С тем горем в глазах Леокадии Петровны? Не только горе по сыну, но и боль за целое поколение, которое было украдено войной.
л, когда целые поколения были вырваны из жизни, оставив после себя лишь боль и пустоту.
«Вот… вот цель!!!» — лихорадочно подумал Сергей ощутив как вспотели ладони. Да — Цель!!! Если не предотвратить Вторую Мировую или хотя бы ослабить зло которое она принесла…
Вот о чем надо думать и к чему надо готовиться и стремиться!
Сломать этот жуткий и кровавый ход событий… Это — естественный ход истории? Закономерный и неизбежный, как часто кулдыкали либеральные профессора в аудиториях его универа?
«Ну будем считать что я выношу приговор истории. Сломать историю? Сломать время? Ну что ж — это время будет сломано. Эта история будет сломана — несите другую!» — с невольными интонациями юмориста со сцены бросил он неведомо кому.
И ощутив тянущий неприятный привкус и заполнившую рот слюну тихо выругался.
«Бросай же, сука, курить! А то помрешь раньше времени! А у тебя столько дел!»
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ