…Вечером Ардальон принес был еще и сладкий чай с солидной булкой белого душистого хлеба — от старикана исходил запах не особо чистого старого тела и легкий аромат перегара. Уходя зажег лампу — выкрутив фитиль почти до минимума.
Съев булку и выпив слегка переслащенный чай Сергей навестил местные удобства и заснул — глухим сном без сновидений. Лишь накануне пробуждения привиделось что-то яркое и веселое — но был ли это сон попаданца или Сурова — Бог весть!
Он проснулся и первое что понял — ему заметно лучше чем вечера. Нет головной боли и слабость почти пропала. Вот есть — точнее даже жрать хотелось. А вот страдать и плакать из-за переноса в позапрошлый для него век настроения не было. Без проблем он встал и умылся, попутно осмотрев лазарет. Окрашенный красной краской деревянный пол, грубо побеленные стены, дощатые белые двери, облупившиеся рамы… В коридоре за туалетом или как тут говорили — не перепутать! — нужником или ретирадой (спасибо памяти Сурова!) торчал строгий белый стеклянный шкаф с пузырьками и микстурами. При мысли что здешние варварские лекарства чего доброго придется пить, у Сергея заныло в кишках. Да — не дай Бог заболеть всерьез — помрешь от кровопусканий. Или уже так не лечат?
Ну ладно — будем надеяться на лучшее тем более самочувствие недурное.
Тело ощущалось как свое и голос стал привычным. Кстати — обнаружилось и полотенце — висевшее там же где и халат. К некоторому удивлению полотенце было знакомым по его времени вафельным: серо-желтоватого оттенка. «Суровое» — выскочило из глубин памяти. Чьей — его или этого Сурова? Ну да — так тут называют эту ткань — будем знать. Вот — каламбур — Суров суро́в с суровым полотенцем!
Он вытерся — и в самом деле ткань жестковата — грубее чем в его времени — соответствует названию.
Старик Ардальон принес ему снова чай с булкой. («Ну хоть голодом не морят!»)
Затем появился знакомый пожилой медикус, а с ним какой-то моложавый и развинченный тип лет заметно за тридцать.
— Ну-с, как ваше самочувствие? — обратился незнакомец.
— Эээ — а вы кто? — ляпнул Сергей.
Оба эскулапа с сомнением уставились на него — и попаданец даже напрягся — не иначе определяют: не свезти ли его все-таки в дурдом⁈
— Ах да! — весело спохватился гость. Вы же меня не видели будучи так сказать в забытьи. Позвольте представиться — Бурачек Михаил Федорович — ординарный врач Самарской земской больницы. Иногда исцеляю и свидетельствую гимназистов. Итак — Сергей Павлович — как ваше самочувствие?
— Благодарю… доктор, хорошее.
— Где-нибудь болит? Голова, живот? Нет⁈
— Нет, ничего такого.
— Это отрадно! Ну что же, давайте, голубчик, я вас осмотрю.
Он зачем-то потребовал показать язык, поводил пальцем перед взором, пощупал пульс… Потом Бурачек призадумался и наконец с глубокомысленным видом изрек
— Ну, я думаю… что… опасности для здоровья нет. Нервный припадок осложненный переутомлением из-за учебы — но угроза миновала. Покамест еще немного полежите и — сможете вернуться к учебе и обычной жизни. Да — сможете!
Оба покинули палату
А вскоре явилось начальство…
В палату снова вошли два человека — письмоводитель с тощей папкой в руках, и высокий упитанный — даже скорее пузатый мужчина с расчесанными бакенбардами и крошечной как у терьера — выплюнула память — бородкой. На обтягивающем телеса мундире — синие петлицы со странным знаком — нечто вроде паутины, а не нам — аляповатая пятиконечная звезда будто бы из якорной цепи. Статский советник — почти генеральский ранг — медленно всплыло из памяти.
«Паровоз прикатил!» — сообщило сознание прежнего хозяина тела.
— Здравствуйте, Анемподист Иванович! — вежливо сообщил попаданец делая попытку встать.
— Лежите Суров — лежите! — глаза директора смотрели высокомерно и хоть и не сердито. — Вы выздоравливаете, как до меня довел господин Ланской?
— Так точно! — машинально вырвалось у Сергея.
Паровоз уставился на него с некоторым недоумением.
— Гм — ну можно не так строго — тут не казарма-с все-таки! Ну — это хорошо! Надеюсь — вы излечились не только от телесного недуга, но и от морального упадка — какой, собственно, привел вас к упадку физическому.
Письмоводитель в чине коллежского регистратора (одна звездочка — петлицы он опознал уже автоматически) недовольно поморщился, но тут же принял прежний равнодушно — нагловатый вид.