— Да — надеюсь! — завершил свою речь шеф альма-матер и с непроницаемой миной удалился.
А Сергей остался…
Но все же — что со всем этим ему теперь делать?
Ответ пришел как будто сам собой.
Жить! Ему тут жить — что еще остается?
Глава 4
Школярские проблемы
Две с небольшим недели спустя.
Сегодня была суббота. По коридору радостно носились обитатели гимназического пансиона, обычно отпускаемые до понедельника домой. Сергей — ныне Суров, пансионер и гимназист восьмого класса, мрачно слонялся от стены до стены, ожидая с нетерпением, когда принесут его отпускной билет и он сможет воочию познакомится с домом и семьей… Отныне и навсегда — его домом и семьей. Да — в который раз повторил он сам себе… Отныне и до смерти он — Сергей Павлович Суров, а не какой-то там «Игоревич» и «Самохин»! Потому как раздвоение личности здесь — как впрочем и в его времени — привлекает внимание публики и медикусов…
…Немалая часть пансиона уже разошлась по домам, а за ним все еще не приходили. Он хмурился, маршируя по изрядно уже опостылевшему коридору, и с отвращением смотрел на казенные стены, на серые куртки пансионеров, казавшихся смахивающими на арестантов, на вицмундиры педагогов, которые представлялись ему в эти минуты тюремщиками (Да собственно в гимназиях здешних вполне себе была должность — надзирателя). И вся гимназия с ее желто-коричневой стандартной краской на стенах, чугунными лестницами и отставными солдатами-сторожами, напоминал пресловутый «казенный дом» — каким пугали гадалки простодушных клиентов даже и в его время. Впрочем — здешних исправительных учреждений он не видел да и желания такого не имел ни в малой степени.
В гулких коридорах слышалось жужжание множества голосов — и звонко-писклявых младших и ломающихся хрипловатых у великовозрастных гимназёров. Серые мундирчики, отдельно и группами, сновали по всем направлениям, мелькали по лестницам, в залах, гардеробной. Веселые возгласы идущих домой смешивались с плачем маленьких, оставляемых без отпуска. Дежурный надзиратель Быков выкрикивал фамилии пансионеров, за которыми пришли родные. Кто-то, всхлипывая, просил у начальства отпустить; кто-то ругался, яростно жестикулируя. Пару раз даже до слуха Сергея донеслись «матные» — как тут говорили — слова.
Сергей неторопливо шел оглядывая бурление школярской жизни.
Вот второклассник Томин, тщедушный, с проплешинами на голове, которыми украсил его не тиф и не лишай — какого набрался, к примеру, от какой-то бродячей кошки, а казенный цирюльник, сидел в уголке коридора с латинской грамматикой в руках и зубрил. Слезы изредка капали из его глаз на страницы роковой для него книги, из-за которой он уже полтора месяца сидит без отпуска; нос его покраснел и как будто распух; дрожащие руки судорожно отрывали уголки страниц.
— Зачем ты рвешь казенную книгу, олух? — брезгливо-презрительно заметил проходящий мимо Барбович, и Томин съежился под его тяжелым и недобрым взглядом, бормоча извинения.
Вот «Епифан Епифанович», крохотный приготовишка, прошел по коридору, бормоча что-то под нос. Он прославился тем что поступив в пансион и представляясь — в ответ на то что законоучитель — отец Алексей — ласково назвал его «Епифанушко» топнул ногой и важно ответил — «Я вам никакой не Епифанушко — я обер-офицерский сын Епифан Епифанович Бугров!».* Это — а еще привычка поминутно оглядывался по сторонам — пугливо и напряженно, сделала бедного карапузика предметом для насмешек гимназистов. Вот и сейчас Петька Чусков, большой, грубый, с тупым, нахальным лицом, похожий на какого-нибудь юного гопника из двадцать первого века, подбежал к малолетнему Епифану и сгреб его сзади за волосы… Чусков оставлен был в очередной раз без отпуска — за сквернословие и пререкание с педелем* Шпонкой — то есть Никифором Климовичем Труновым — бывшим смотрителем приюта для сирот… И вот хочет на ком-нибудь сорвать свою злость. «Епифан Епифанович» испуганно вскрикнул и шарахнулся в сторону, а Чусков, захохотав, убежал — наверное курить.
Сергей смотрел на окружающую. жизнь и вникал.
За последовавшие дни и недели он можно сказать притерся и совсем почти не испытывал ностальгии — гимназия стала привычным фоном, а тоска по дому — миру гаджетов и доставки пиццы отлетела куда-то далеко… Вместе с этим — то ли остаточная память реципиента проснулась то ли еще что-то — но у попаданца получилось даже разбираться с древними языками.