В западной части здания была устроена парадная лестница, освещенная сверху стеклянным куполом. Актовый зал был красиво отделан мрамором, лестницы были сделаны из белого камня или дуба, «приборы — медные, паркет дубовый, парадные залы имели лепной декор».
На первом этаже кроме гардеробной расположены были разные служебно-хозяйственные помещения, учебные кабинеты и кухня. На втором — находились: квартира директора; основные классы; громадный двухсветный рекреационный зал с мраморными колоннами, за которыми помещались различные снаряды для гимнастических упражнений, и — мозг школы! — учительская. Другое крыло было занято второй гардеробной, лазаретом — по сути мини больницей- лично знакомой попаданцу — и квартирами инспекторов. А в нижнем, цокольном этаже размещались прачечная, служительская, склады и квартира эконома. Там же была еще одна маленькая столовая и разные хозяйственные службы — комнатка полотеров например (у них иногда здешние школотроны — ну и Суров — клянчили табак). А еще был флигель где жили служители и пара холостых учителей.
…Гимназия была не из худших.
К нынешнему 1888 — му году число гимназистов увеличилось до трехсот с лишним человек, а пансионеров — до восьмидесяти трех.
Пару лет назад по всей губернии гремел гимназический шекспировский кружок, руководителем и главным режиссером которого преподаватель живых языков Зиновий Зиновьевич Костров. Кружок занимался изучением творчества Шекспира и постановками отрывков из его трагедий силами гимназистов — но как-то все заглохло когда.
…Физический кабинет был оборудован на деньги купца Первой Гильдии Петра Степаныча Иноядова — о чем восторженно писали газеты. Хотели даже дополнить его астрономической обсерваторией, с вращающимся куполом — но тут щедроты его степенства Иноядова иссякли — остатков хватило на приобретение в Германии двух телескопов.
Двор образовывали два полукруглых двухэтажных строения с деревянными верхними этажами на аркаде белокаменных колонн. Между домами в аляповатом здании — гимназическая домовая церковь соединенная переходом с цокольным этажом.
На этом общие сведения закончились — больше ничего не приходило в голову — но может потом память бывшего хозяина еще что-то подскажет
…Он вспомнил со смутной тоской про солидную стопку тетрадей в своей тумбочке и табель с парой книг уложенный в ранец — по казенному образцу как и положено. И чернильница — плотно закрытая — увесистый стеклянный граненый шар…
…Когда он обдумывал свое попаданство в самом начале — то весьма боялся что выдаст себя неумением писать. Мало того что «яти» и «еры» — так еще писать надо было чернилами из чернильниц и перьевыми ручками.
Но как оказалось — и грамотность и умение водить пером у него сохранились от бывшего хозяина тела — видать всякая мелкая моторика и прочее хранится там же где основные инстинкты — позволяющие человеку дышать и правильно ставить ногу — чему всякие хитрые роботы-шагоходы так толком и не научились. Правда стоило ему задуматься о правописании — тут тебе и пропущенные «ижицы», и кляксы. Но старый навык автоматического письма по большей части выручал.
На каждой парте было специальное углубление для чернильниц. Не простых, а чернильниц-непроливаек. Сергей только читал о них и слышал, а теперь увидел воочию это простое, но толковое изобретение.
Чернильницы-непроливайки имели хитро устроенное горлышко, которое не позволяло чернилам вытекать наружу при опрокидывании и наклоне. Содержимое не проливалось на стол, а уходило в резервуар, в углубление загиба.
Мама — печаль кольнула его душу — рассказывала что у нее в школе были почти такие же — и шкодливые мальчишки обожали приносить утащенный на стройке карбид на занятия и кидать в чернила — с хихиканьем наблюдая извержение мини-гейзера. (Чернила портились, становясь бурыми) А еще так и норовили сунуть девочкам сидящим впереди косичку в чернильницу. Впрочем и девочки случалось шалили — мама однажды поведала как две ее подружки принесли в класс кошку и выпустили на уроке — и что из этого вышло…
Само собой промокашка — она же клякс-папир — была необходимым предметом, настоящей палочкой-выручалочкой — ее осторожно клали на свеженаписанное — чтобы не дай Бог не размазать чернила. Они дожили до его школьных лет — когда писали уже шариковыми ручками. Вроде и нужды в них нет, но лист рыхлой белой бумаги вкладывался уже и в тетрадки российского производства какое-то время…