— Та фот шумел.
— Ей-Богу, не я! — слезливо оправдывался «Бацилла».
— Что?.. Без чаю нынче… Что?.. Кланяйся бабушке!
И, не дожидаясь ответа, обратился к Сурову:
— Ты без отпуска сидишь? Что?
— Нет, я не оставлен без отпуска.
— Что? Ну, вот и сиди. Кланяйся бабушке! — повторил он свою любимую присказку.
— Я не оставлен, Федор Федорович.
— Как?.. Что?.. Ох, какой ты!..
Он стоял перед попаданцем, уставя на него свои большие выпуклые глаза и роясь, по своему обыкновению, в карманах брюк.
— Ох, какой ты разгильдяй! — произнес местный школьный страж, не зная, что сказать, повернулся и ушел.
«Правильно сделал Куркин, что наплевал ему в карман!», — подумал Сергей глядя на вновь засуетившихся пошехонцев.
Они сейчас поймали какого то первоклассника и беззлобно давали ему «тычки». А вот другие втроем навалились разных сторон на длинного тощего Епиходова из третьего — забава называлась — «жмать масло»…
«Вот же дебилярий!» — снова мысленно обругал однокашников попаданец.
Тут конечно не было классической дедовщины как по слухам имелась в кадетских корпусах или того хлеще — в Пажеском корпусе где младших могли даже и опетушить говоря тюремным языком будущего — или оттапетить — так великосветски выражались тут.* Но свои касты имелись. Пошехонцы были не единственные. Были еще «богаделки» — таким прозвищем окрестили гимназистов, которые дрожали перед начальством, льстили учителям, приходили в ужас при одной мысли о двойке, сторонились бойких забав и зубрили до седьмого пота. Напуганные с детства гимназией, начальством, трудностью учения, приученные родителями с пеленок к мысли: «Пропадешь ни за понюх табаку!» — в общем «ботаники» как бы сказали в его времени. Были «зубрилы» они же «долбешки». Это особый разряд гимназистов что все силы убивали на учебу, пытаясь буквально наизусть затвердить материал. Но слабый ум и память или просто неумение и робость мешали им — и толку от затверженного с грехом пополам не было. Они запинались, делали ошибки при ответах — и как итог — прыгали с двойки на тройку. И были те не упускали случая показать свою силу и важность — как бы сказали в его время «крутость» над младшими, слабыми и робкими — их прозвали форсилы'- вот хоть тот же Чусков.
Редкая птица — «гаврилка» — это щеголи вроде Сутанова. Из небедных и непростых семей, они выделялись особо пошитой у хороших мастеров формой и разными отступлениями от устава вроде шелкового носового платка или дорогого пенсне на цепочке. Прозвищем они обязаны, как сохранилось в памяти реципиента, какому то педелю из старых полицейских, припечатавшего явившегося в гимназию новоявленного денди в шляпе и галстуке.
— Экая гаврилка в котелке! — брякнул он употребив простонародное название галстука — и кличка тут же была подхвачена учениками. Начальство надо сказать при случае не упускало случая показать щеголям их место — отбирая неуставной платок или устраивая выволочку за белые туфли.
«Камчадалы» — но названию задних парт — даже в его школьные годы иногда их именовали Камчаткой. Там группировались уже безнадежные двоечники — на которых учителя махнули рукой. Обитатели местной Камчатки пользовались некоторыми привилегиями; например на их шалости педагог смотрели сквозь пальцы, лишь бы не нарушали тишину и редко спрашивал.
И были — самая редкая масть — «князьцы» — одиночки не примыкавшие к группировкам и держащиеся наособицу такие как Курилов — опять таки вспоминая будущий ХХ век и воровские термины — «один на льдине».
*Князь Кропоткин — известный ученый и революционер в своих мемуарах глухо обмолвился о нравах в Пажеском корпусе — «…Например старшие воспитанники — камер-пажи — собирали ночью новичков в одну комнату и гоняли их в ночных сорочках по кругу, как лошадей в цирке. Одни камер-пажи стояли в круге, другие — вне его и гуттаперчевыми хлыстами беспощадно стегали мальчиков. „Цирк“ обыкновенно заканчивался отвратительной оргией на восточный манер. Нравственные понятия, господствовавшие в то время, и разговоры, которые велись в корпусах по поводу „цирка“, таковы, что чем меньше о них говорить, тем лучше». Конец цитаты
Глава 7
Знакомство и город
…Сугов — вась бийет! — торжественно возвестил Быков отвлекая от воспоминаний и размышлений. Он важно пошел к конторке, стараясь на ходу важно покачиваться, как это делал директор. Подражал или втайне насмехался? Кто его знает?
Сергей радостно двинулся за ним, и Быков в эту минуту показался ему не таким и противным и нелепым